И залпы башенных орудий...

— Готов!
— Таппи!
— И я!
Виктор последним облачился в скафандр, замечая, как гаснет круговой экран. Биокерамическая оболочка «Гладиуса» уже накалилась до вишневого свечения, и Виктор видел лишь плотное облако дыма и газа, сквозь которое пульсировал сгусток голубого огня. Вдруг он погас, и туча медленно рассеялась.
Показался крейсер себумов, походивший на корж, чуть-чуть объеденный с краю. «Корж» удалялся.
  
— Драпают! — вскричал Таппи. — Ага!
Диск готовился к уходу в подпространство, но перед стартом из его объемистого шлюза выплыл цилиндр с пристыкованной к нему сферой. Он медленно вращался, занимая стационарную орбиту над Гадандой.
— Это боевая станция, — пробормотал Нупуру, — охранный спутник. Себумы ставят их везде, около каждой своей планеты… Что же это такое?..
— Это война, — сухо ответил Виктор. — Идем!
С трудом открыв сегментный люк, он выбрался в коридор… и увидел впереди звездное небо.
— А где все? — растерянно проговорил Таппи.
Они долго бродили по коридорам, радиальным и круговым, перешагивали наплывы металлокерамики, заглядывали в сквозные зияния пробоин, но ни одного живого человека так и не нашли. Попадались им только трупы обожженных или задохнувшихся. Обращенных в лед. А трех четвертей рейдера не существовало вовсе — лишь оплавленные обломки тянулись за кораблем, как хвост кометы.
— А ты говоришь — драпают… — с горечью произнес Копаныгин. — Да они раздолбали нас на хрен и ушли!
— К аварийному боту! — приказал Середа.
И они пошли к боту. На душе у Середы было тягостно. Паршиво было. Месяца не прошло с того дня, когда он стоял в каюте капитана Козелкова и предрекал беду. Выходит, накаркал?
Всего аварийных ботов должно было быть восемь, но с краю палубы чернела громадная пробоина — грузовик проедет — и загибалась внутрь затвердевшими струями металлопласта.
— Тысяча двести рентген, — сумрачно сообщил Копаныгин.
Виктор не ответил, он проводил техконтроль. Один из двух ботов был цел и невредим, только борт опалило огнем атомного распада.
— Забираемся!
— Может, еще наших поищем? — робко предложил Таппи.
— Где? Мы уже все обыскали! Выйдем в космос, посмотрим. Может, кто в скафандре?
Бот отстыковался от огрызка рейдера легко. Отплыл подальше и легонько столкнулся с трупом себума. Черный раздутый шар с торчащими выростами прополз по экрану, напоминая старинную морскую мину.
— А вон еще один! — воскликнул Нупуру возбужденно. — Этот в скафандре!
— Мишка! — крикнул Виктор Копаныгину, занявшему место пилота. — Подойди поближе, возьмем этого гада на борт!
— Да зачем он нам?
— Если живой, будет «языком»! Если сдох… Ты веди давай, потом разберемся!
Виктор пробрался в кессон и открыл внешний люк. Себум в пленочном скафандре выглядел, как блок «условно-живого» мяса в упаковке. Копаныгин медленно подвел бот и наехал на тушу, вылавливая ее кессоном, как сачком.
— Готово! — крикнул Виктор.
— А чего орать? — послышалось в наушниках. — Оглушил совсем… Люк заблокируй!
— Сейчас я…
Закрыв внешний люк, Виктор с болезненным любопытством оглядел себума. Его — или ее? — скафандр был прозрачен и герметичен, не позволяя организму раздуться в вакууме. Вескусианин напоминал кожаный мешок, коричневый и склизкий, весь в складках, с выростами разной длины. Три темных глаза смотрели стеклянисто, мертво и зло.
— Зачем же ты, гад, приперся сюда? — процедил Виктор сквозь зубы.
— Это ты кому? — поинтересовался Копаныгин.
— Это я себуму.
— А-а… Поднимайся, а то я запускаю рейсовый.
— Сейчас…
Аварийный бот не развивал большой скорости, и обратный путь до Гаданды растянулся на сутки. Но вот пухлый зеленый шар лег под аварийный бот и медленно покатился, занимая полнеба водянистым горбом.
— Начали спуск, — сказал Копаныгин. Говорить ему в принципе и не надо было, но привычка повторять команды вслух осталась еще с дипломных перелетов в ВШК, ее не вытравишь. Да и зачем?
— Высота сорок пять. Двигатели на торможении…
Навалилась тяжесть — среди оборудования аварийных ботов гравикомпенсаторы предусмотрены не были.
Облачность внизу не клубилась, пухлые белоснежные тучи, в западинах отливавшие малахитом, кучились на востоке. Мглистая дымка вилась вокруг, размывая виды. Хотя что увидишь с такой высоты?
Виктор заметил, что Таппи в скафандре сильно вздрагивает.
— Эй, ты чего? — встревожился он.
— Н-ничего… — выдавил Нупуру. — П-просто к-колотит всего…
— Ты часом не заболел?
— Отстань от него, — посоветовал Копаныгин. — При чем тут болезнь? У Таппи нервная реакция пошла… Знаешь, сколько длился наш бой? Ровно восемь минут! И за эти восемь минут…
— Я понял, — буркнул Виктор.
— Высота двадцать один. Перехожу в горизонталь!
Горизонт приподнялся, покосился и опустился ниже тупого носа бота.
— Во! — обрадовался Михаил. — Пеленг пошел! Сяду-ка я на киберпилоте, вот что…
Аварийный бот прошел над городом-портом и встал на дыбы. Со звонким щелчком вышли три посадочные опоры.
— Полная мощность на оси!
— Выполняется, — ответил киберпилот монотонным голосом.
— Половина мощности на оси!
— Выполняется…
— Реактор на холостой ход! Холодная тяга.
— Иду на посадку холодной тягой.
— Реактор — ноль! Стоп при стыке!
— Ноль-ноль.
— Двигатель стоп!
Бот качнулся, приседая, и замер. И тишина…
— Приехали… — прокряхтел Копаныгин.
Виктор первым прошагал в кессон. Брезгливо перешагнул себума, отпер внутренний и внешний люки. Выглянул и замер с колотящимся сердцем.
Города-порта больше не было. На месте космодрома парила километровая проплешина остекленевшего шлака. От зданий космопорта остались только фундаменты — щербатые, совсем черные, они блестели, словно облитые толстым слоем глазури. Было очень тихо, только потрескивание остывавшего пластолита слышалось в наушниках да унылое посвистывание ветра. А потом за спиной Виктора, в отсеке, зазвенел, захлебываясь, сигнал радиологической тревоги.
  
Глава 3
 
ПЕРЕДОВАЯ
 
— Жабы и здесь уже побывали, — глухо проговорил Копаныгин. — Т-твари…
— Вот теперь я тебя понимаю от и до, — высказался Нупуру.
Середа только отмахнулся — не до того.
— Пошли, — сказал он. — Поищем. Может, кто остался…
Он спустился с пологого откоса на стекломассовое шоссе, покрытое вздувшимися пузырями, и пошагал к городу. Пузыри под ногами лопались и противно хрустели. Чем ближе он подходил, тем больше деталей бедствия замечал — стены, припорошенные жирным черным пеплом; скрученные от жара решетчатые мачты микропогодников; остовы куполов-капониров — только дуги обгорелые торчат, с них грязные сосульки свисают, отражаясь в лужах расплавленного спектрогласа. Виктор потрогал пяткой сапога — поверхность лужи не прогнулась, спектроглас давно застыл.
— Трупов не видать пока, — с надеждой заметил Нупуру.
— Здесь знаешь какая температурка была? — вздохнул Копаныгин, обходя перевернутый вездеход с потекшими от жара эластичными гусеницами.
— Но не все же сразу! — отчаянно воззвал Таппи.
— Может, и не все, — сжалился над ним. Михаил.
Искали до самого обеда, но никаких следов уцелевших так и не нашли. Даже Нупуру угас.
— Пошли, — буркнул Копаныгин, — поедим…
И в этот момент до слуха Виктора донесся глухой свист.
— Ти-хо! — крикнул он и прислушался.
— Вон они! — заорал Таппи, подпрыгивая от возбуждения. — Вон! Я же говорил! А вы не верили!
Он захохотал, хлопая себя по ляжкам и тыча пальцем в сторону моря. Оттуда, стелясь над грязными волнами, подлетали пять или шесть глайдеров-антигравов. Они сделали круг над разрушенным городом и сели за околицей, с наветренной стороны.
  
— Правильно! — оценил Копаныгин. — А то нанесет активного пепла, и лечись потом целую неделю…
Виктор стремительно пошагал к месту посадки глайдеров. Народу из них повылезло много, человек тридцать, и Середа повеселел — в Порт-Гаданде всего-то числилось тридцать семь человек планетологов и космозоологов. Подойдя ближе, он заметил и присутствие женщин.