"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Открывала дверь мама, заранее предупреждённая о визите моей девушки. Конечно, поохала тоже на тему «А ну вдруг заразу подцепишь?», но к больному пустила.
Инга пришла не с пустыми руками, с собой у неё была полулитровая банка малинового варенья и вполовину меньше баночка липового мёда. К её приходу я успел облачиться в костюм сборной СССР, в нём и улёгся поверх застеленной кровати. В гостевых тапочках она прошлёпала в мою комнату (мама деликатно закрыла за ней дверь), села на краешек кровати и с жалостливым лицом покачала головой:
  
— Как же тебя так угораздило, а? Вот совсем нельзя тебя без контроля оставить.
Надо же, в ней прямо-таки проснулся материнский инстинкт. Главное, что вроде бы отошла, в голосе уже нет и намёка на обиду, безосновательную причём обиду.
— Да вот так вот, — сиплю я, — от всего пережитого не иначе стресс случился, подорвавший иммунную систему организма.
И слабо так, наигранно улыбаюсь, мол, чуть ли не из последних сил. Вроде прокатывает, и дальше Инга начинает хлопотать надо мной ну точно как наседка над своими цыплятами. Побежала по-хозяйски на кухню, навела мне в мою большую кружку чай, намешала туда сразу и варенья, и мёда, после чего проследила, чтобы я выпил всю эту жутко приторную консистенцию на её глазах. По ходу дела рассказывала последние новости из своей жизни. Оказалось, насчёт гинеколога как в воду глядела, та на следующий же день позвонила матери, та, в свою очередь, рассказала Михаилу Борисовичу, в итоге оба родителя прочитали дочери целую лекцию о том, как трудно жить девушке, в 17 лет родившей первенца. Как-никак скоро у неё день рождения, семнадцать исполнится, и она меня приглашает на праздник опять к ним домой, как и год назад. Хотя, как сама добавила, ещё один день рождения подарил ей я, когда вытащил тонущую Ингу из пруда в Тарханах. И в этот момент в её повлажневших глазах промелькнула такая искренняя благодарность, что я и сам едва не прослезился. Взял её за руку, хотел было привлечь к себе, но в последний момент одумался — а вдруг я ещё заразный? О чём и проинформировал Ингу, когда она уже сама решила удостоить меня поцелуя в губы.
— Ничего, мы с тобой ещё нацелуемся, — просипел я с многообещающей улыбкой. — Кстати, не хочешь почитать две последние главы «Викинга»?
Инга очень хотела, и прочитала их сидя прямо у моей постели. А я исподволь наблюдал за выражением её лица и понимал, что девочке нравится то, что она читает. Что она и подтвердила чуть позже, сказав, что давно не читала ничего более увлекательного и с радостью прочитала бы рукопись ещё раз, теперь уже полностью от начала и до конца. Я от щедрот своих разрешил взять рукопись на несколько дней. У меня на этот момент уже имелись ещё две копии, отпечатанные мамой на работе.
А на следующий день пришла телеграмма от отца, в которой он сообщал, что 12 октября, то есть вчера, выехал из Сковородино, и через шесть дней будет в Пензе. Что ж, грядёт очередное воссоединение семьи, а я даже как-то и не успел толком соскучиться от отцу. В прежней моей жизни он появлялся эпизодически, и даже на похороны матери прилетел самолётом в последний момент, а через неделю снова уехал на свой Дальний Восток. Мама сама просила не говорить ему, что умирает, она делала вид, что всё будет хорошо, что она обязательно поправится. Так что о её смерти он прочитал только в моей телеграмме, а о неизлечимой болезни узнал лишь по прилёту в Пензу. Надеюсь, в данной реальности подобного не случится, впрочем, батя и в этой жизни при любых раскладах так и будет с чистой совестью по полгода пропадать на своей малой родине. Вольнолюбивый человек, живущий в своё удовольствие, не обременяющий себя тяготами семейного быта. Может быть, в этом что-то и есть, какие-то отголоски хипповского наследия 60-х, и я, может быть, не отказался бы так же жить в своё удовольствие. Но, боюсь, чувство ответственности перед своими близкими не позволит такому случиться. Особенно если я обзаведусь женой и детьми, а этот вариант более чем правдоподобен.
А между тем меня живо интересовал вопрос, как там продвигается дело со съёмками фильма по моему роману. В сентябре мы с Ольгой Васильевной созванивались, она говорила, что Харатьян дал согласие и запускается съёмочный процесс. И с тех пор от неё ни слуху, ни духу. Так что через пару дней после визита Инги, когда с голосом стало получше, я набрал домашний номер Корн. Трубку подняла, судя по голосу, пожилая женщина.
— Здравствуйте, а могу я услышать Ольгу Васильевну?
— Добрый день! А Ольги Васильевны нет.
— А когда она появится?
— Боюсь, не так скоро, не на этой неделе точно.
— Просите, а с кем я имею часть?
— Это её мама, Тамара Владимировна.
— Тамара Владимировна, это вас из Пензы беспокоит Максим Варченко, по роману которого «Остаться в живых» товарищ Ростоцкий должен вроде бы уже снимать фильм. Я хотел узнать, как обстоит дело со съёмками. У меня есть только домашний номер Ольги Васильевны, который она мне дала. Думал, позвоню, узнаю, но, видимо, придётся перезванивать через неделю.
— Так я вам могу сказать, хоть и в общих чертах, как идёт процесс, — неожиданно заявила бабуля. — В данный момент съёмочная группа находится в Черустинском заказнике в Шатурском районе Подмосковья, где снимаются натурные сцены партизанского движения. До этого они две недели работали в павильонах студии Горького. Это в общих чертах.
— Ого, спасибо, не ожидал, что вы в курсе происходящего… Спасибо вам большое, Тамара Владимировна!
Что ж, приятно сознавать, что процесс идёт и, надеюсь, никто не вставляет киношникам палки в колёса. Вот ведь жизнь наша какая полосатая, словно зебра, то светлая полоса, то тёмная. И этих полос поровну, просто одна может тянуться дольше второй, и желательно, чтобы это была именно светлая полоса. А чёрной полосы вроде разбора на педсовете и едва не «залетевшей» Инги мне до конца этого года будет достаточно.
Батя приехал в среду днём, 18 октября, когда я, уже поправившийся, был в училище, а мама ещё не вернулась с работы. Ключа от квартиры у отца не было, поэтому в ожидании родственников он расположился прямо на лестничной площадке. Но тут его выглядела в «глазок» Варвара Петровна из 33-й квартиры и пригласила к себе в гости, мол, нечего, как беспризорнику, на лестнице сидеть. В качестве ответного жеста батя презентовал бабуле баночку варенья из кедровых орешков.
Когда же я пришёл домой, мама и папа сидят на кухне чаёвничали под уже другую банку варенья — из кедровых шишек.
— Ого, как отпрыск вымахал!
Батя похлопал меня по плечам с такой силой, словно старался вбить в паркетный пол как минимум по колено. И тут же получил шлепок ладонью по спине от мамы на предмет того, что ребёнок только что выздоровел, но ещё слаб и негоже лупить по его хрупким плечам с такой силой.
Батя привёз с собой заработанные за лето и сентябрь полтысячи, ну и без традиционных подарков не обошлось, аналогичных тем, что он привозил в прошлом году. Разве что высланных по почте японских кроссовок не хватало. Ну да у меня сейчас со спортивной обувью как у члена сборной СССР, имеющего к тому же возможность периодически затаривать за рубежом, проблем вроде бы не было. Хотя, как говорится, хорошего много не бывает, я бы не отказался от ещё нескольких пар фирменных кроссовок, тем более что деньги у нас имелись. От одной только исполняемой чуть ли не по всем советским ресторанам песни «Две звезды» на мамину сберегательную книжку практически еженедельно «капало» по паре сотен рублей. Мало того, ещё и из Штатов готовы перевести набежавший транш за «Heart-Shaped Box». Оказывается, её там не только по радио крутят, но также исполняют в питейных заведениях всякие самодеятельные коллективы, в том числе ставят в музыкальных автоматах напечатанный, похоже, пиратским способом миньон. И все готовы перечислять денежку на валютный счёт «Внешторгбанка». Нужно только подъехать туда и оформить этот самый счёт, по которому мы будем получать не советские рубли, а чеки «Внешпосылторга».