"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Метраж — 71 кв. м., жилая площадь составляет 55 «квадратов». Зал — 33 квадратных метра, спальня — соответственно, 22 «квадрата». Комнаты так же изолированные. Высота потолков — 3,2 м. С мебелью тоже напряг, но это не критично. Полы дощатые, однако крепкие. Коммуникации меняли три года назад, и только уже один этот факт заставляет смотреть на квартиру с симпатией.
Балкон с видом на тихий дворик, он немного больше того, что был в предыдущей квартире, ограждение массивное, балюстрада. В совмещённом санузле имеется окно, выходит на кухню. Зачем это придумали — мне не дано понять, но подобное часто встречается и в «сталинках», и в «хрущёвках».
Соседи, опять же, тихие, интеллигентные. Жил тут в соседней квартире один алкоголик, да помер в том году с перепоя вроде как, вселилась семья заведующего продуктовой базой. Тоже есть подвал, но вновь у Козырева нет от него ключей, снова приходится верить на слово.
— Сам бы тут жил, тем более в двух шагах от обкома, — вздыхает Михаил Борисович.
Прибедняется, конечно, но в целом в его словах есть рациональное зерно. Эта «хатка» хоть и поменьше его нынешней квартиры, но ненамного. А месторасположение более чем удачное. Да уж, в XXI веке такое жильё будет стоить заоблачных денег. Мой выбор однозначно в пользу этой квартиры, но «совет в Филях» решаем устроить дома. Тем более что Козырев предлагает не спешить, жилплощадь ни там, ни здесь пока никому отдавать не собираются.
Я на всякий случай, когда мы расстаёмся, интересуюсь, как на такой «подарок» посмотрит его руководство, на что Михаил Борисович загадочно улыбается:
— Руководство в курсе, так что по этому поводу можешь не беспокоиться.
Едва оказавшись дома, заявляю родителям:
— Вы как хотите, а я хочу жить на Московской!
Отец с матерью переглядываются, оказывается, они тоже пришли к подобному выводу. На семейном совете окончательно выбираем второй вариант, он по всем параметрам чуточку, но предпочтительнее углового дома на Горького/Володарского. О чём я на следующий день по телефону Козыреву и сообщаю.
— Хороший выбор, — соглашается он, — что ж, тогда начнём понемногу оформлять документы.
А во вторник вечером, после моего предварительного звонка Полевому, мы с мамой садимся в купейный вагон «Суры» и едем в столицу. Утром следующего дня с Казанского на метро без особых приключений добираемся до редакции журнала «Юность», где в приёмной интересуюсь у уже знакомой секретарши, на месте ли Борис Николаевич. Он на месте, но пока занят, у него летучка, нам предлагают подождать. В приёмной жарко, не выдерживаю, снимаю куртку, мама тоже избавляется от пальто. Минут через пятнадцать дверь кабинета главного редактора распахивается, выходят несколько мужчин разных возрастов и женщина. На ходу что-то обсуждают, а мы тем временем заходим в кабинет.
— Максим! Привет, привет!
— А это моя мама, Надежда Михайловна.
— Очень приятно! Кстати, молодо выглядите, я думал, вы старше, — делает неуклюжий комплимент Полевой. — Присаживайтесь. Может, чайку с дороги? Нет так нет, тогда сразу к делу.
Сначала мы обсуждаем правки, которые Борис Николаевич хотел бы внести в мой текст. Они и в самом деле несущественные, я легко соглашаюсь с его доводами. Затем идёт обсуждение договора. Хотя что тут обсуждать, его условия моей маме кажутся фантастическими. Один авторский лист моего романа в журнале стоит 250 рублей! А их у меня, этих самых листов, насчитали 15 с половиной. Таким образом, общая сумма, которую я получу по итогу выхода всех частей романа, составит три тысячи восемьсот семьдесят пять рублей. Минус подоходный — итого три тысячи триста семьдесят один рубль. Больше, чем за «Гимн железнодорожников», на который я, правда, сил и времени потратил куда меньше. Причём нам сейчас же готовы выплатить аванс в размере десятой части от всего предполагаемого дохода.
— Планируем опубликовать роман в пяти номерах журнала, — говорит Полевой и перечисляет. — Март, апрель, май, июнь, июль. Кстати, вы как, выписываете «Юность»?
К моему стыду вынуждены признать, что не выписываем, но Полевой обещает присылать каждый месяц почтой авторские десять экземпляров. Вернее, не он сам, а редакция, тут есть специально обученные люди. Вручаю ему свои фотокарточку и машинописную биографию в кратком виде, которые он тут же прикрепляет к внутренней стороне титульного листа папки с моей рукописью. Сам договор составляем с главным бухгалтером, когда все печати и подписи проставлены, мама получает на руки аванс в размере трёхсот тридцати семи рублей. Купюры она тут же прячет в кошелёк, а тот засовывает в специально вшитый перед поездкой потайной карман пальто. Она подготовилась к поездке как следует, когда я ей сказал, что могут на руки выдать аванс.
Перед тем, как попрощаться, Полевой интересуется:
— Вторую часть успеешь добить к моменту выхода июльского номера?
— Даже раньше, — обещаю я. — Приближаюсь к середине, думаю, к марту всё уже будет готово.
— А дальше не загадываешь? Какие у тебя литературные планы?
Загадываю ли я дальше? Хм, хороший вопрос… С Витей Фоминым мне, скорее всего, придётся заканчивать. Могу, конечно, устроить своего героя на работу в милицию, ловить преступников, но всё это уже может читателю приесться. Давно греет мысль переписать что-то из своего, написанного в будущем. Понятно, что попаданец в СССР — не вариант, меня и одного тут хватает с избытком. Разве что рискнуть и предложить вариант, в котором герой, как и я, попадает из будущего в «эпоху застоя» и спасает страну от развала. Но публикация такой книге точно не грозит, мне просто настучат по шапке. Мол, с чего это ты тут сочиняешь, что СССР развалится всего через тринадцать лет? Совсем разум потерял? Ну и после этого вполне могут последовать оргвыводы с исключением из ВЛКСМ и потерей прочих ништяков. Катков вон намекал, что после публикации в «Юности» меня могут и в Союз писателей принять, правда, для этого нужно всё же иметь две опубликованные книги. Значит, нужно прикладывать максимум усилий к тому, чтобы моё сотрудничество с «Юностью» не ограничилось одним романом. Интересно, а ограничения по возрасту есть?
В любом случае состоять в Союзе писателей СССР здорово, можно ничем другим, кроме сочинения книг, не заниматься, и не подпадать при этом под статью о тунеядстве. Так после такой книги меня из Союза первым делом и попрут. Ну или вторым, не знаю, откуда раньше, из комсомола или СП. Чего доброго, ещё и из «сталинки» выселят. Так что этот вариант пока точно не катит.
— Борис Николаевич, а знаком вам такой жанр, как фэнтези? — спрашиваю я Полевого.
— Фэнтези? Хм, что-то такое слышал…
— Трилогию Толкиена читали «Властелин колец»?
— Честно говоря, слышал о ней, но в СССР она. Кажется, ещё не издавалась. А ты что, читал?
— Эм-м… ну так, один знакомый пересказывал, — выпутываюсь я, — а ему рукопись с переводом кто-то ещё давал на время.
— Понятно, — хмыкает Полевой. — Ну так что там с этим Толкиеном?
Вкратце пересказываю суть трилогии, и говорю, что у меня вызревает замысел написать что-то подобное, с эльфами, орками, гномами, драконами и прочей атрибутикой фэнтези, но только главный герой — опять же попаданец из Советского Союза, наш с вами современник.
— Хм, интересно, — говорит Борис Николаевич. — И чем он там будет заниматься, в этом Земноводье, наш соотечественник?
Дальше я пересказываю, опять же вкратце, сюжет своего романа «Сирота». Якобы и в этом варианте главный герой не знает своих родителей, воспитывался в детдоме, даже не догадываясь, что его отец — самый могущественный маг Земноводья. Полевой слушает с интересом, да и мама, как я заметил краем глаза, заслушалась, аж рот приоткрыла. Когда я заканчиваю, главред «Юности» качает головой:
— Ну ты и накрутил! И кстати, хоть я все эти сказки с гномами и драконами не очень уважаю, но в твоём варианте, мне кажется, это и взрослые с интересом прочитают.
— Можете не сомневаться, — с довольным видом соглашаюсь я. — «Юность» будут просто сметать с прилавком киосков «Союзпечати».