"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— Максим, что ты делаешь…
Она совершает слабую попытку оттолкнуть мою руку, пальцы которой пытаются расстегнуть её блузку. Да ладно, только что всем своим видом демонстрировала готовность отдаться, да и сейчас, вон, глаза всё ещё закрыты, губы трепещут в сладостном томлении, грудь высоко вздымается — ну какой тут отступать?!
И я продолжаю своё дело. На этот раз, когда я снимаю с неё блузку, и запускаю пальцы под чашечку бюстгальтера, она молчит… Нет, не молчит, она тихо стонет, и это стон наслаждения, уж можете мне поверить. Я расстёгиваю крючки бюстгальтера, тот падает Вере на колени, и я нежно мну две тугие дыньки. Её груди чуть больше, чем у Инги, я невольно прикидываю, наверное, двоечка с половиной…
И в этот момент мы слышим стук в дверь. У меня тут же всё внутри охолонуло, я вижу в широко распахнутых глазах моей учительницы ужас, она лихорадочно, дрожащими пальцами застёгивает блузку, а я её же носовым платком, смоченным оставшейся в стакане водой, пытаюсь вытереть разводы туши под глазами. Слышу, как кто-то пытается открыть входную дверь ключом, затем давит на дверной звонок.
— Кто это? — дрожащим голосом спрашивает Вера.
— Кто ж его знает, или родители, или соседка, — говорю я.
Визуально вроде всё более-менее прилично, и я лечу к двери. На пороге стоят батя, меховая шапка в каплях растившего снега.
— Ты чего это так долго не открывал?
— Э-э-э, тут учительница пришла из училища, — я показываю на висящее на крючке пальто, — домашние задания принесла, а я дверь закрыл зачем-то, пока мы с ней общались.
— Здравствуйте!
Верочка вышла на общую кухню, и оттуда скромно улыбается отцу. Тот снимает шапку, делает что-то вроде кивка или поклона, больше похожее на втягивание головы в плечи.
— Здрасьте!
— Вера Васильевна, — представляю я гостью, — преподаватель русского языка и литературы. А это мой папа…
— Борис Яковлевич, отец этого оболтуса, — глупо улыбается батя.
— Ну почему же оболтуса, Максим неплохо учится, да и вообще он всесторонне развитый мальчик, думаю, его ждёт большое будущее.
Верочка переводит взгляд на меня, я смущённо пялюсь в пол. Вот ведь актриса, ничем не выдаёт свою недавнюю растерянность.
— Что ж, приятно было познакомиться, я, пожалуй, пойду.
— Может, чайку с нами попьёте?
— Ой, спасибо, только что пила, Максим меня угощал. У вас очень вкусное варенье. Сами делаете?
Ещё и зубы заговаривает! Если не на народную артистку РСФСР, то на заслуженную точно потянет.
Натягивает на ноги сапожки, следом помогаю гостье надеть пальто, прощаемся, после чего поворачиваюсь к отцу:
— А ты чего так рано-то?
— Да сегодня день короткий. Мы с напарником ящики с молоком разгрузили и нас завмаг отпустила. Кстати, держи сумку, там бутылка кефира и три пакета молока, как мать просила… А эта, Вера Васильевна, ничего, симпатичная. Только глаза какие-то красные, как будто плакала. Ты её тут не обижал?
— Шутишь? — хмыкаю я.
Да уж, думаю я, если бы не появление отца, так бы обидел… Хм, Верочка потом долго бы эту обиду вспоминала. А может, и хорошо, что батя пришёл, не дал случиться, так сказать, непоправимому. Кто знает, вдруг у Веры с этим старлеем или капитаном всё ещё наладится, корила бы себя потом за мимолётную слабость. Да и мне, честно говоря. Сейчас было перед собой стыдно, хоть и придумываю на ходу отмазки, но измена есть измена, и если когда-нибудь Инга спросит, изменял ли я ей, приложив руку к сердцу, скажу: «Да ты что, милая, как ты вообще могла такое подумать?!»
Нет, ну в самом деле, то, что случилось у нас с Татьяной, было ещё до близости с Ингой, а значит, не считается. Тем более не я тогда был инициатором. А сейчас меня кто-то свыше уберёг от первой измены, пусть мы с Ингой ещё и не расписаны.
8-го января, в воскресенье, наконец-то отправляемся смотреть квартиры. Представляю отцу Инги родителей, те немного смущаются, мама лопочет слова благодарности.
— Право, пока ещё не за что благодарить, — покровительственно улыбается Михаил Борисович.
Мы загружаемся в его «Жигули», едем на угол Горького и Володарского. Угловой дом, внутри тихий дворик, в подъезде попахивает кошачьей мочой. Поднимаемся на второй этаж, Михаил Борисович достаёт из кармана связку ключей и отпирает обитую чёрным дерматином дверь. Нашаривает выключатель, в коридоре на стене загорается лампочка.
— Прошу, — пропускает он нас вперёд.
— Может, разуться? — спрашивает мама.
— Бросьте, отряхнули ноги от снега — и нормально. Тем более тут полы давно не подметали, и тапочек вам никто не предложит.
Прежде чем войти, проверяю дверной звонок — работает. Прихожая размером почти как у Козыревых, имеются даже антресоли. На полу стоит покрытый слоем пыли телефонный аппарат. Поднимаю трубку — тишина.
— Оба дома телефонизированы, — поясняет Козырев. — Но и в этой, и во второй квартире телефоны отключены. В принципе, снова подключить — не такая уж и проблема.
Квартира общей площадью 69 кв. м., жилая — 50 «квадратов», две изолированные комнаты — зал и спальня. Зал приличных размеров, вторая, поменьше, с окном на проезжую часть, может стать моей, если, конечно, мы выберем этот вариант. Мебель имеется, но в минимальном количестве — стол, три стула, на кухне столик и две табуретки. Больше ничего. Ремонт здесь не делали лет десять точно, а то и все двадцать, обои местами ободраны, придётся клеить новые.
Полы паркетные, но старые, местами не хватает паркетинок. Потолки высокие, метра три, так ведь «сталинка», а не какая-нибудь «хрущёвка». Люстры нет, с потолка просто свешивается на шнуре лампочка, которая к тому же оказывается ещё и перегоревшей, что заставляет Михаила Борисовича смущённо крякнуть. На так и день сегодня хоть и не солнечный, но и не пасмурный, можно и без искусственного освещения обойтись.
Зато в санузле свет имеется. Он здесь совмещённый, в смысле санузел, однако просторный, ванна металлическая, колонка не новая, но работает, даёт горячую воду. Сливной бачок стандартный, нужно дёргать за шнур, чтобы смыть в канализацию содержимое унитаза.
— А что с коммуникациями? — спрашиваю я.
— Не сказать, что изношены, но не меняли лет двадцать точно, — честно отвечает Козырев.
Балкончик, на который можно пройти из зала, маленький, одному только уместиться, скорее, он какой-то декоративный. Тем не менее, вижу по глазам мамы, что ей нравится, ну так кто бы говорил, на фоне-то нашей коммуналки. Козырев говорит, что соседи по лестничной площадке приличные, в одной квартире живёт глухая бабка, в другой — престарелая пара, чьи дети давно проживают отдельно, в третьей — семья из трёх человек типа нашей, только там не сын, а дочка 13 лет.
Ещё имеется подвал, ключей от которого у Михаила Борисовича с собой нет, но он точно знает, что за нашей квартирой закреплена кладовка.
— Как вам жилплощадь? — интересуется он, когда мы снова садимся в «Жигули».
— Я бы в такой жить не отказался, — опережая нас с мамой, влезает отец.
— Неплохая квартира, — более сдержанно соглашается мама, — но всё-таки хотелось бы и вторую поглядеть.
— Само собой, — улыбается Козырев, поворачивая ключ в замке зажигания.
Центральная часть дома № 86 по улице Московской, на первом этаже которого располагается магазин тканей, а в будущем будут находиться магазин парфюмерии и косметики, а также свадебный бутик, стоит немного в углублении от двух боковых строений, и перемычки имеют высокие арки. Нас интересует как раз середина здания, и хорошо уже только то, что она чуть дальше от проезжей части. Этот дом кажется мне почему-то более светлым, чем в котором мы только что были, здесь будто бы более приветливая аура, даже не знаю, с чем это связано. Поднимаемся на третий этаж, здесь дверь также обита дерматином, только не чёрным, а коричневым, к тому же в двери с жестяными циферками имеется глазок. Звонок тоже работает, хотя звук и не такой оглушающий, как в квартире, где мы сейчас были. Может быть, это и к лучшему, а то будем каждый раз вздрагивать. Если, конечно, остановим свой выбор на этой квартире.