Наследник огня и пепла. Том IХ (СИ)

Мои «чушпаны» потеряли ещё несколько человек убитыми и десяток ранеными, но морской десант удался. Правда, не так, как планировалось: им удалось захватить только пару барж. А затем к бурлакам то ли подошло подкрепление, то ли присоединились местные жители или охрана складов, но начался плотный обстрел из арбалетов и луков. Чушпаны не смогли пройти дальше вглубь застройки — прятались за щитами, терпели и не отступали. Что, в сущности, тоже неплохо. Даже храбро. Хотя Гвена позже сказала, что они просто боялись: если сядут в лодки, их там же и перетопят. Тем не менее, это был ещё относительно успешный мой ход.
  
Горожане со штурмовыми лестницами провалились полностью. Сакс Поло, бедняга, который больше всех бегал и суетился, пал жертвой своей активности. Бурлаки, как уверяют очевидцы, под предводительством самого главы своей гильдии вышли за стены своего квартала, отогнали горожан ударами алебард и магии, порубили штурмовые лестницы и ушли обратно. Сакс Поло, пытавшийся организовать горожан против вылазки, в какой-то момент оказался оглушён воздушным ударом, ранен в ногу, взят в плен. А позже демонстративно обезглавлен на стене.
Всё это повлияло на горожан Караэна самым удивительным образом. Они успокоились и стали тихонько расходиться.
Пивовары, столь уверенные в своих познаниях о подземельях Караэна, сегодня открыли для себя в них нечто новое. А именно — свежую стену, которой бурлаки заложили их потайной ход.
Единственные, у кого всё получилось — «таэнцы».
Таэнцы шли в атаку на своих тяжёлых кароччо, огромных разукрашенных повозках, увешанных знаменами и защищённых деревянными бортами. Колёса гремели по булыжникам, массивные тела телег толкали вперёд мускулистые быки, погоняемые криками погонщиков. На каждой кароччо стояли лучники и арбалетчики, а под боками теснились пешие воины с длинными копьями и щитами.
Сначала всё шло по плану. Кароччо, движимые мощью запряжённых животных, уверенно накатывались на квартал бурлаков. Воины за их бортами готовились к прорыву, лучники прикрывали их плотным огнём. Но бурлаки, подготовленные к обороне, не дали им легко подойти.
Сначала на их пути обнаружились предусмотрительно давно и глубоко врытые колья и на скорую руку собранные баррикады из телег, которые замедлили кароччо. Затем, когда под прикрытием щитов, завалы разобрали и первые повозки всё же прорвались вперёд, на них с крыш и стен полетели связки хвороста и ветоши, пропитанные маслом для ламп. В ту же секунду их подожгли факелами, и пламя вспыхнуло на бортах, заливая кароччо огнём. Погонщики, крича от ужаса так, как будто это их подожгли, пытались увести животных в сторону. Но толпа вокруг них была на удивление плотной — люди пытались подобраться поближе, и посмотреть что проиходит. И гибли от случайных стрел, хотя не участвовали в атаке.
Одна из кароччо, разогнанная неожиданно сильно благодаря тому что люди не столько толкали, сколько руками крутили здоровенные колеса, врезалась в стену, развалив её наполовину и застряла. Горящие лоскуты скользили по её деревянным бортам, зажжённые факелы падали вглубь. Воины, укрывавшиеся за её стенами, пытались потушить пламя, но вынуждены были одновременно прикрываться от арбалетных стрел. Вторая повозка перевернулась, когда один из быков, раненый в глаз, обезумел и резко рванул в сторону.
Казалось, атака захлебнулась. Но таэнцы не были городской толпой или плохо организованными ополченцами. Они действовали чётко и слаженно. Командиры быстро оценили ситуацию, скомандовали спешиться, и воины, тяжело вооружённые и одоспешенные, пошли в бой пешими. Сгоревшие кароччо превратились в заслон, за которым они смогли перегруппироваться. Оставшиеся кароччо, теперь, с учетом опыта, умело и быстро подвезли к стенам. Перекинули на стену штурмовые трапы.
Первыми пошли щитоносцы, выставив большие квадратные щиты, отражая арбалетные болты и редкие магические удары. Следом двинулись копейщики, сметая перед собой защитников, занявших позиции за баррикадами.
Бурлаки яростно сопротивлялись, но таэнцы были лучше вооружены, их доспехи выдерживали удары алебард, а боевой опыт давал им преимущество в ближнем бою. Сломив первый рубеж обороны, они начали продвигаться дальше вглубь квартала. Зазвучали победные крики. Пусть атака и потеряла свою стремительность, но таэнцы не думали отступать. Они брали Вириин. Они сражались у Тростниковой Ложбины. Многие были со мной в ночной битве. Некоторые ходили по подземельям Таэна. И это чувствовалось. Даже отсюда. с высоты и удаления караэнских стен я видел: квартал бурлаков падёт перед их оружием. Уверенность, приобретенная с опытом.
Вскоре открыли ворота в стене квартала бурлаков. Ещё до того, как я спустился со стены и сел на коня, в них вломились десятки самых отчаянных из тех, кто был на поле.
Окружённый свитой и охраняя лекарей, которых я загодя собрал рядом, я въехал в квартал бурлаков, рассчитывая стать победителем. Тут я тоже просчитался — я не нашёл проигравших. Мне встретились вылезшие, наконец, из подземелья пивовары во главе с Аньей, весёлые таэнцы и всё прибывающие караэнцы. Судя по звукам, в квартале шёл бой. И я был почти уверен, что дрались между собой мои же люди.
Добравшись до канала, я нашёл толпу беженцев на пристани. К счастью, те были слишком напуганы, чтобы напасть. Мне оставалось только сохранять невозмутимость. Этим я продолжал заниматься, разве что отправил Гвену организовать чушпанов и захватить пару больших, похожих на ангары складов рядом с пристанью.
Впрочем, едва ушла последняя баржа, шум и крики пошли на убыль. А вскоре появились люди, которые по цепочке стали передавать в ведрах воду из канала — похоже, горожане по привычке начали тушить пожары.
А ещё через час Фрозен и Леонхарт с двумя десятками своих людей принесли мне труп Задатка. Кольчуга на нём была так изрублена, что напоминала дизайнерский свитер.
— Дрался как демон, — с уважением в голосе прокомментировал Леонхарт. И показал мне изящную, украшенную тонкой работы узорами на лезвии двуручную секиру. — Я оставлю это себе, сеньор Магн?
Я глянул на мешки, которые их сопровождающие тащили с собой. Не много. Но много и не надо — я приказал им брать всё, мне отдать только золото и серебро.
— Теперь это место ваше. Но не прямо сейчас. Не торопитесь, — негромко сказал я им. — Это должно случиться само собой. Пока заселите тут свои семьи… Впрочем, не мне вас учить.
Я отвернулся. Не думаю, что они много знают о том, как обустраиваться на новом месте. В только что захваченных домах, да. Но с прицелом на то, чтобы остаться в них жить… Впрочем, я выполнил свое обещание. Почти. Осталось только дать им гражданство. Место в «Серебряной палате».
Ночь пахла гарью, кровью и страхом. Бой утихал, но город ещё не принял новой власти. Я смотрел на узкие улочки, заваленные телами, на багровые отсветы пожаров в переулках. Пахло дымом и чем-то сладковато-металлическим — медленно умирающим днём.
Люди начинали осознавать, что произошло. Кого-то вытаскивали из-под обломков, кого-то добивали в тёмных закоулках. Караэнцы, таэнцы, пивовары, чушпаны — все они теперь были чем-то большим, чем просто бойцы разных господ. Они были людьми, прошедшими через совместное кровавое испытание, выжившими. И они смотрели на меня так, как будто я был их новый порядок. Так мне казалось. Но я чувствовал их готовность исполнить мои пожелание. И мне это нравилось.
Гвена вернулась с докладами — склады у пристани захвачены, чушпаны держат их мёртвой хваткой. Лекари работали без остановки, сшивая, перевязывая, отрезая. Леонхарт с Фрозеном укрепляли позиции, таэнцы патрулировали улицы, караэнцы опомнились и пытались урвать то, на что еще никто не наложил лапу. Никто не спал, но никто и не жаловался.
  
— Сеньор Магн, — напомнил о себе Сперат. — Вы просили напомнить мне о…
Он замялся. Но я увидел о чем он. Леонхарт и Фрозен, по прежнему стояли неподалеку. Я протянул руку и Сперат вложил в неё бронзовый моргенштерн. Приблуда, способная дать любому владеющему магией холода возможность запускать ледяные льдины, словно он десять лет не то что в Университете провел, а в ногах у Ректора спал. Это, конечно, Фрозену. Леонхарту досталась секира Задатка, но я пересилил свою жабу и вознаградил его шикарным золоченым шлемом с пушистым, снежно-белым плюмажем. Ему, кажется, нравятся дорогие шлема.