Белая весна
Тьфу, блин!
Зачет по философии получить легче, чем лошадь заседлать! А еще эта коняга любит брюхо надувать. А этого никак нельзя делать, сбруя свалится…
А еще лошадь лягается, кусается (больно) и толкается крупом (по́пом! Исподтишка!!!). Скотина! Еще и на ногу наступить норовит…
Определенно, Яна не любила лошадей.
А сейчас стояла, смотрела на симпатичный такой домик в два этажа, крепенький, каменный, на основательном (еще три этажа надстрой – выдержит!) фундаменте, и думала, что ломиться в ворота плохая идея. И лезть через забор – тоже. Там во дворе три собаки. Здоровущие…
Можно перетравить, но жалко. Сонного зелья подсыпать? Так пока еще подействует, дурак не всполошится…
А если…
Идея была шальной и дурной, но почему бы ей не сработать? Ежели что?
И Яна закопалась в барахло, которое было в доме.
Вот когда настала пора вспомнить добрым матерным словом троих бандитов. Вещи, которые они нашакалили, Яна как в одной из комнат свалила, так и забыла. А там было кое-что нужное. Ей.
Крытая шубка, в самый раз.
Ну и шмотки кое-какие… юбка точно была… была велика раза в два. Яна плюнула, пробила ее дырками и утянула ремнем. Ушивать?
Идите вы, граждане! Она потом эту юбку Топычу отдаст! Лошадь укрывать! Принципиально!!!
Шитье она терпеть не могла. Но для первой стадии операции необходим был приличный внешний вид.
* * *Собаки беспокоились.
– Канава, поди выйди? Глянь, чего твои шавки бесятся?
Бандит с лирическим прозвищем Канава, в девичестве – Фролка, лениво зевнул.
– А… их знает!
– Сказано тебе – глянь! – нахмурился хозяин.
Повод для беспокойства у Егора свет Михайловича был! Денег в доме хранилось… много. Очень много. Да не бумажками, а серебром, золотом… Опасно? А каждый день в банк не наносишься, да и где тот банк сейчас! Надо в соседний город ехать, а погода-то разгулялась, вот и пришлось задержаться.
А за деньги боязно.
В такие страшные времена живем… тут и ограбить могут, и красного петуха пустить… ничего святого у людей нет! Совсем Единый забыл о чадах своих!
Егор благочестиво сотворил знак Единого.
И в церковь-то сейчас не сходишь… воистину, горе! Раньше-то как! Придешь, с батюшкой честь по чести побеседуешь, милостыньку раздашь, колокола послушаешь… говорят, колокольным звоном душа очищается. А сейчас… ох и тяжко жить на свете!
На улице хлопнул выстрел.
Потом еще один.
Тут уж мужики не стали чесаться, а накинули кто что – и вылетели наружу. Бесились, лаяли собаки. А потом послышались быстрые шаги по тихой улице и отчаянный голос:
– ПОМОГИТЕ!!!
Женский голос.
Молодой!
– Хелп ми!!! Эдё муа, силь ву плэ!
Мужчины переглянулись. Егор кивнул одному из подручных, и Кабан выглянул за калитку.
Прямо на них бежала женщина. Явно молодая, красивая, в дорогом полушубке.
– Эдё муа…
Не добежав пары шагов, она рухнула прямо в сугроб. Кажется, потеряла сознание.
Мужчины переглянулись. Ну был, был у Егора такой недостаток, падок он на красоток. А уж в нынешние времена, когда настоящих прелестниц днем с фонарем не сыщешь…
– Заноси. Посмотрим, что за штучка.
Кабан пожал печами и поднял женщину из сугроба. Ему это было несложно.
Егор пригляделся.
Ну… не идеал. Но красивая. Правильное лицо, густые волосы, дорогая шуба, юбка тоже недешевая… и руки такие холеные. Видно, что тора.
Шапочка эта дурацкая… кто в такой – да зимой? Похожа на кружок из меха на самой макушке! Сразу видно, дама из экипажа.
– Силь ву плэ…
– Это по-каковски?
– Кажись, по-ламермурски, – почесал нос Егор. – Тора, вы в себя пришли?
– Уи… нуа авон кондью… нуа аттак…
– Аттак… понятно. А сколько их было?
– Труа…
– Тоже понятно, трое…
– Мон пьепль се бат куражьюсьмен…
– Чего?
Яна прекратила коверкать ламермурское наречие и перешла на нормальный язык [3].
– Помогите, умоляю…
– Чего случилось-то, тора?
– Мы ехали к дяде… мой дядья Феодор Меншиков. На нас напали. Мои льюди храбро сражались…
– Федор Меншиков? Купец, жама?
– Тора, тора Сильен, его сестра, моя мать, вышла замуж в Ламьермур…
– Ага…
– Мой экьипаж…
– Понятно. Кабан, ты тору в дом неси. Канава, погляди вокруг, чего тут произошло…
– Умольяю!
Хелла его разберет, какой акцент получался у Яны, но местные бандиты тоже университетов не заканчивали. Авось и сойдет для сельской местности. Главное она донесла.
Дамочка ехала к дяде, купцу, миллионщику… напали, она умудрилась удрать…
В принципе – бывает.
Что требовалось Яне?
Попасть в дом, минуя собак. А дальше…
Даром ли она практиковалась на гопниках? Заветная фраза работает, хоть ты ногами к потолку приклейся и ее произнеси. Все одно враг к Хелле отправится.
Жалко? Бандитов? Шутить изволите, господа? Яна б их и в мирное время – без конвенций, одними танками. Потом помыть гусеницы и забыть про сволочей! А уж в годину бедствий для отчизны и вовсе таких миловать грешно! Больше тварей перестреляет – больше людей спасет. Так-то!
И явно тут хозяин не добром свои капиталы нажил. Даже сейчас в доме тепло и уютно, жареным мясом пахнет, все окна горят, ничего он не боится, клоп. И смертей у него за душой много… откуда-то Яна это точно знала. Благословение Хеллы?
Может, и так. Кому, как не богине Смерти, душегубов видеть?
Сильно Яна не заморачивалась. Изображала полудохлую маргаритку, обвисала в лучших традициях романов, а сама оглядывалась. Хотя хозяева и расслабились чуток.
Что такое одна баба?
Да ничего! Не было в этом мире Лары Крофт! Или, если брать историю, кавалерист-девицы. Не ждали здесь подвоха от БАБЫ! Ну и оружие убрали.
Яна стреляла глазками по сторонам, пока не дошли до гостиной. А потом, когда ее опустили на диван, нежно прошептала:
– Благодарю… же санс мерси…
– Не за что, тора.
– Ви… уи… как есть вашье благородное имья?
– Егор Михайлович я, – не стал называть фамилию Поганец. И убирать оружие – тоже. Хотя Яна и так не сомневалась, что по нужному адресу пришла. Осталась последняя проверка.
– Денежку в банк вы еще не отвезли, любезнейший?
Судя по вспыхнувшим глазам – нет. А значит…
– Умри, во имя Хеллы.
Тихо-тихо, едва слышно… только вот фраза все равно сработала. Жрице Хеллы – достаточно. Поганец осел, как подрубленный, а Яна встала с дивана, избавилась от шубы и юбки – и завизжала.
Первым в двери влетел Кабан. Он первую пулю и получил. Вторым – незнакомый пока Яне слуга. Вторую.
– Именем Хеллы!
Меткость у девушки не пострадала, и расстреливала она людей, как в тире. Страшно? Ну так… сколько она уже прошла! Все границы стерлись уже.
Непорядочно это?
Сложный вопрос. Она не бедняков грабит, она фактически девушка Робин Гуд. Которая у богатых брала, а бедным давала.
Яна едва не хихикнула, вспомнив пошлый анекдот, но сдержалась.
Кто должен остаться?
Правильно, служанка и второй охранник, который послан за пределы дома. Ну, коли так… пошли причинять справедливость и вершить добро!
Со служанкой они встретились в коридоре. Прихватив оружие производства – чугунный сковородник, женщина храбро спешила на выручку мужу и хозяину.
Зря.
– Стоять!
Ага, остановить словом разогнавшуюся бабу? С тем же успехом, что и разогнавшийся поезд. Нереально!
Яна плюнула, да и выстрелила. Тетка осела на пол и завыла. Пуля разорвала ей мягкие ткани бедра, на пол обильно полилась кровь.
– Перетяни рану, – Яна кинула ей пояс от шубы, – и отвечай. Сколько человек в доме? Всего? С хозяином?
– П-пятеро…
Не соврал Матвей.
– Кто?
– Я, Пашка, Кабан, Фролка… ну и хозяин, да…
Яна дождалась, пока тетка перетянет себе ногу, кстати, вполне умело, и прицелилась.
– Вытяни руки за спину, не то еще одну дырку сделаю.