Фам фаталь

– У меня к ним дело. Очень важное и сугубо личное.
Получилось туманно, но ей и этого хватило, чтобы додумать остальное:
– Из Москвы, говорите, приехали? И через столько лет родственниками интересуетесь? Наверное, наследство людям привалило.
Объяснение и в самом деле не хуже других, а главное, самой ей нравилось, поэтому я не стала ее разубеждать.
– Счастливые! – вздохнула она. – Вот если бы и мне кто денежек оставил, хоть немного. А то крутишься, крутишься, а все без толку! – Я сочувственно кивнула и приготовилась выслушать пространное повествование о ее загубленной жизни, но ошиблась. У женщины был легкий характер, и долго грустить она не умела. Уже в следующую минуту снова расцвела в улыбке: – Ну ради такого дела грех не постараться. Отыщем мы вам этих наследников, если они здесь живут, конечно. Как, повторите, их фамилия?
  
– Галлер. Меня интересуют все Галлеры, какие найдутся в городе.
Она покладисто кивнула и, сияя, сообщила:
– За результатом завтра приходите. Во второй половине дня.
Услышав это, я пришла в ужас. Пребывать в неизвестности столько времени! Да на это никаких сил не хватит! Быстро сунув руку в сумку, вытащила заранее припасенный флакон французских духов и поставила перед ней. Привычка ускорять решение проблемы с помощью подношения сохранилась у нас с тех времен, когда абсолютно все было дефицитом. В столице, правда, теперь берут только купюрами, но я надеялась, что до этого патриархального города тлетворное рыночное влияние еще не докатилось и мой скромный дар будет принят с благосклонностью.
– Это что? Взятка?
Щеки женщины вспыхнули таким алым цветом, что я от зависти чуть не умерла. Вот бы и мне так уметь!
– Взятки разве такие? – поспешила я внести ясность в наши отношения. – Небольшой сувенир, и только!
Она недоверчиво покосилась на меня, а я бархатным голосом заворковала:
– Я же все понимаю. У вас в учреждении свои порядки, и ради меня вы не обязаны их нарушать. Но, девушка, милая, не могу я ждать так долго. Мне в Москву возвращаться нужно! Пойдите мне навстречу, выдайте справку побыстрее. А что касается духов, так это всего лишь скромная компенсация за причиненные неудобства.
Женщина с вожделением покосилась на нарядную коробку, мучительно вздохнула и, поколебавшись, решительным жестом смахнула ее в выдвинутый ящик стола. Как только подношение было надежно припрятано, она моментально успокоилась и бойко застучала клавишами компьютера.
– Вот! Имеются Галлеры. Аж два человека! – радостно возвестила она. – Записывайте. Галлер Татьяна Петровна, 1917 года рождения. Проживает по адресу: Дербеневский переулок, дом три. Подходит?
«Если б я знала!» – мысленно откликнулась я.
– И еще! Галлер Вероника Валерьевна, 1936 года рождения. Проживает по тому же адресу.
«А вот это уже лучше!» – скромно подумала я, боясь преждевременной радостью спугнуть капризную удачу.
Проехав по заросшему травой и лопухами переулку в самый его конец, я остановилась у покосившегося и готового в любую минуту рухнуть наземь забора. На звук мотора занавеска на окне колыхнулась, и в нем мелькнуло женское лицо.
Стоило зычно крикнуть от калитки:
– Хозяева! Есть кто дома? – как в следующую минуту на ветхом крыльце появилась та самая пожилая женщина, что смотрела в окно. Одного взгляда на выцветшее от многочисленных стирок платье было достаточно, чтобы понять, что не только дом, но и его хозяйка переживают далеко не лучшие времена.
– Скажите, Галлеры здесь живут?
– А в чем дело? – поинтересовалась она, сверля меня подозрительным взглядом.
– Я журналистка. Мне сказали, что здесь живут родственники Валерия Стефановича Галлера. Я права?
– Зачем вам его родственники? – еще больше насторожилась женщина.
– Я готовлю статью для газеты об этом выдающемся художнике. Хотела бы взять интервью.
– Что за газета? – совсем посуровела она.
– Еженедельник «Вести культурной жизни». Издается в Москве.
– Подождите, – бросила женщина и скрылась в доме.
Отсутствовала она недолго, но когда появилась снова, то выглядела еще мрачнее, чем прежде.
– Уезжайте. Мама не хочет с вами говорить, – потупив взгляд, сообщила она.
Понимая, еще секунда – и она исчезнет за дверью, я сорвалась с места и кинулась к крыльцу:
– Подождите!
Вопреки моим опасениям, женщина не ушла. Не выпуская ручки двери, она стояла и молча смотрела на меня.
– Как же так! Почему вы отказываетесь со мной говорить?
– Мне сказать нечего, я отца не знала. А мама ничего вспоминать не хочет. Заставить ее я не могу, – тусклым голосом пробубнила дочь Галлера и собралась захлопнуть дверь перед моим носом.
– Да подождите же! – в отчаянии завопила я, взлетая на крыльцо и хватая ее за руку. – Подождите! Вы меня, наверное, не поняли? Я не из любопытства спрашиваю. Я из газеты. Собираю материал для статьи о вашем знаменитом отце. Разве вы не хотите, чтобы о нем прочитали тысячи людей?
– Нет.
– Почему?
Я даже немного растерялась от той категоричности, с какой она выпалила этот короткий ответ. А Вероника Валерьевна с усмешкой заметила:
– Ну прочитают. Ну узнают, что был такой художник. А дальше что? Вы за статью гонорар получите, а нам с этого какой прок?
– Газета готова заплатить за интервью, – поспешно заверила я.
Впервые за время разговора в ее глазах мелькнула искра интереса.
– Сколько?
– От материала зависит. Чем интересней информация, тем выше оплата. Но в любом случае минимальные три тысячи я гарантирую.
Она задумалась, что-то прикидывая, потом приказала:
– Идите за мной. Попытаюсь ее уговорить. Хотя ничего не обещаю.
Я с готовностью последовала за хозяйкой. Перед дверью в комнату она приказала:
– Здесь ждите.
Вероника Валерьевна дверь за собой закрыла, но до меня все равно доносился разговор между матерью и дочерью.
– Зачем ты ее привела? Я же ясно сказала: «Гони прочь. Никаких интервью», – недовольно произнес звонкий, совсем не старческий голос.
– Почему? Тебе что, трудно ответить на несколько вопросов? – нервно спросил другой.
– Трудно! Очень трудно! Если б ты пережила то, что довелось пережить мне, и тебе было бы трудно!
– Ну сколько можно меня этим попрекать! Только и слышу от тебя: «Я страдала! Я переживала!» Не спорю, ты прошла через многое, но не я же в этом виновата! И мне, между прочим, тоже пришлось несладко! Ты хоть раз задумалась, что значит быть дочерью врага народа? – моментально взорвалась дочь.
В ее голосе явно звучали слезы, но они не произвели на мать ровно никакого впечатления.
– Ника, прекрати! Я сказала: «Нет», и это не обсуждается!
– Ну почему? Почему ты такая упрямая? Все произошло слишком давно, пора уже и забыть! А она обещала заплатить за интервью.
Тут уж возмутилась мать:
– При чем здесь деньги? Я не торгую своими воспоминаниями! Неужели ты не понимаешь, как больно мне, даже мысленно, возвращаться в прошлое?
– Понимаю. Но боль можно и потерпеть, если за нее обещали заплатить.
– Господи, какой цинизм! В кого ты такая меркантильная? Только не в меня! Пойми, нельзя же все измерять деньгами!
– Можно! Особенно если одна везешь хозяйство на своих плечах. Ты у нас такая бессребреница, потому что живешь за моей спиной и ни о чем не думаешь. Тебя ведь не интересует, где я беру деньги на твой кофе, правда? И на какие шиши я покупаю тебе фрукты, ты тоже никогда не спрашиваешь! А еще нужно платить за свет, за газ, за лекарства. Нужно ремонтировать крышу, а средств, между прочим, нет.
– Прекрати немедленно! Не желаю об этом слышать!
  
– Конечно, не хочешь! Зачем тебе это?
Почувствовав, что еще немного – и эта парочка окончательно рассорится, я толкнула дверь и вошла в комнату. Первым делом обежала глазами стены и, конечно, ни одной картины не обнаружила. Чего скрывать, вопреки здравому смыслу в душе у меня теплилась робкая надежда, что хоть одно из его полотен сохранилось в доме опального художника. К сожалению, ничего, даже отдаленно напоминающего живопись, я не увидела, но зато заметила следы тщательно скрываемой бедности. Увидев меня, сидящая в кресле хрупкая женщина сердито сверкнула глазами: