Фам фаталь

– Просто так она никогда ни копейки не даст. Предлагает помочь по хозяйству и за это платит. Вы же видите, какой дом большой, рук требует. Вот Русик и помогает его в порядке поддерживать. То забор подправит, то крышу...
– И когда ваш муж пропал?
– Три недели назад.
– Что говорит милиция?
– Считают, что ему здесь надоело, и он вернулся в Дагестан.
– Такое возможно?
  
– Нет, конечно! – вспыхнула Римма. – С чего бы ему уезжать, когда он здесь столько лет прожил? Да еще так скрытно, не сказав мне ни слова!
– Ну мало ли какие причины могут быть!
– Нет никаких причин, – отрезала Римма. – Мы очень хорошо живем, он меня любит. Руслан вообще прекрасный человек.
– Да я же не спорю, – примирительно произнесла я. – Но если человек исчез, значит, должна существовать причина. У вас есть догадки?
Римма отрицательно покачала головой.
– Что говорят его друзья?
– Друзей, кроме Игоря, у него нет. Да и Игоря другом назвать нельзя, скорее приятелем. Вместе на рыбалку ездят, иногда Русик заходил к нему поболтать. Только Игорь ничего не знает. Я спрашивала. Говорит, Руслан давно не заходил.
– При каких обстоятельствах исчез ваш муж?
– Ушел из дома вечером. Обещал вернуться через часок. И пропал.
– Ушел по делам?
– Вроде встреча у него была назначена. Деньги ему должны были заплатить, за ними и ушел.
Говорить больше было не о чем, и я начала прощаться. Римма меня не удерживала. Выговорившись, она, похоже, потеряла ко мне интерес и уже хотела, чтобы я поскорее ушла.
Оказавшись по другую сторону забора, я окинула взглядом узкую улочку с неизменными старушками на лавочках и подумала: «Благодать! Тишина! Никогда и не подумаешь, что прошлой ночью здесь, возможно, произошла трагедия».
Обернувшись к Римме, молча застывшей в проеме калитки я, скорее для очистки совести, чем для дела, поинтересовалась:
– У соседей спрашивали?
– Никто ничего не видел, – обреченно проронила она.
Ее апатия начали меня раздражать, и я довольно резко спросила:
– Сад догадались осмотреть?
Римма вздрогнула и испуганно посмотрела на меня:
– Это еще зачем?
– А вдруг Лиля вышла по хозяйственной надобности и неожиданно почувствовала себя плохо?
– Глупости, – заявила Римма и, забыв попрощаться, быстро исчезла за калиткой.
– Странная, – озадаченно хмыкнула я. – Волнуется, что бабка пропала, а осмотреть все вокруг не удосужилась.
Я резко тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. В конце концов, не моя это бабушка, не мне о ней и печалиться. Павел Иванович, не к ночи будет помянут, всегда мне твердил, чтобы я была рассудительнее и не пропускала чужие проблемы через собственное сердце. «Все равно никто не оценит», – поучал меня, бывало, старый прохиндей. Я отмахивалась и не слушала, а, наверное, стоило! Он хоть и сволочь, но знает, что говорит.
– Стоящая тачка, – услышала я за спиной.
Глянув через плечо, увидела худенького паренька в застиранной майке неопределенного цвета. Картинно изогнувшись и с особым босяцким шиком сунув руки в карманы растянутых спортивных штанов, он небрежно подпирал плечом Лилин забор и с ленивой усмешкой щурился мне в лицо. На вид ему было не больше тринадцати, но не по годам острый взгляд выдавал в нем тертого обитателя улицы.
– Нормальная, – рассеянно отозвалась я, прикидывая, стоит ли осматривать окрестности или плюнуть на все и рулить в гостиницу.
– Много отвалила? – не отставал любознательный абориген.
– Все, что было, отдала, – доверительно поделилась я и, перестав обращать на него внимание, двинулась вдоль улицы к озеру.
Любопытство оказалось мальчишке не чуждо, и, оттолкнувшись от забора, он двинулся следом.
– Ты Бабе-яге кем приходишься? – спросил он, поравнявшись со мной.
Не замедляя шага и не поворачивая головы, я уточнила:
– Ты про Лилю Дмитриевну спрашиваешь?
– А про кого ж еще? – изумился моей тупости парень.
– Никем. А почему ты ее Ягой обзываешь?
– Так она и есть Яга! Жутко вредная и богатая. Ее у нас здесь не любят.
Он помолчал немного и другим, взрослым тоном задумчиво спросил:
– Как думаешь, откуда у нее столько денег? Тут крутишься изо дня в день и гроши получаешь, а эти не пашут и не сеют, а денег у них куры не клюют.
– Сам придумал или кто умный подсказал? – покосилась я на него.
– Батя так всегда говорит, когда ее видит. Крепко он на старуху злится. А знаешь почему?
Я вопросительно подняла брови, и парнишка, довольный вниманием, пустился в объяснения:
– Она его выгнала! У бати трубы горели, а грошей не было, вот он и сунулся к старой выдре по-соседски... Деньжат занять на опохмелку.
– Я смотрю, ты Лилю тоже не очень любишь, – рассеянно заметила я, занятая изучением глухого забора.
– Через такой в одиночку не перелезть, – будто читая мои мысли, прокомментировал мальчишка. – Доски пригнаны плотно, и высота будь здоров!
Беседуя, мы дошли до конца улочки. Здесь она обрывалась и начинался поросший кустарником песчаный пляж. А забор сворачивал влево и тянулся дальше вдоль укатанной грунтовки. Места вокруг унылые и довольно глухие. Справа расстилалось озеро, слева тянулся забор. И ни одной живой души вокруг, кроме нас с парнем.
– У тебя полтинник есть? – неожиданно спросил мой спутник.
Я внимательно посмотрела на него, не спросив в чем дело, вытащила из кошелька купюру и показала парню.
– А стольник? – не отставал он.
– Найдется, – кивнула я, возвращая деньги в кошелек.
Он хмыкнул и нахально заявил:
– Отдай его мне! Расскажу, куда старуха делась.
– Отчего ж не отдать? – легко согласилась я. – Отдам, если что толковое расскажешь.
– Деньги вперед, – деловито потребовал вымогатель.
Я извлекла на свет сторублевую бумажку и помахала ею в воздухе:
– Не наглей, родной, и не держи меня за дурочку! Сначала история – потом деньги.
Он сердито засопел, изо всех сил демонстрируя обиду, однако надолго его не хватило. Залихватски сплюнув, выпалил:
– Ладно, пошли!
Пройдя вперед метров двадцать, указал на калитку в заборе:
– Видишь? Через нее вчера ночью старуху и увели.
– Кто?
– А я знаю? – фальшиво удивился мальчишка.
– Не стоит твоя информация стольника, – заявила я и решительным движением сунула деньги в карман.
– Эй, подожди! – встрепенулся он. – Куда лошадей гонишь?
– Еще что-то хочешь рассказать?
– Ну... Видел я тех людей, что бабку умыкнули. Правда, издалека... Я вон в тех кустах сидел.
Мальчишка кивнул на заросли кустарника на берегу.
– И что ты там делал на ночь глядя? – с искренним любопытством спросила я.
– Ждал, пока батя утихомирится и спать заляжет. Он пришел домой крепко поддатый и стал к мамаше вязаться. Ну я знаю, чем это может кончиться, и смылся от греха.
Слушать о его семейных неурядицах я не собиралась. У самой в памяти еще были свежи воспоминания собственного беспризорного детства.
– Что конкретно ты видел? – прервала его я.
Вопрос повис в воздухе. Парню явно не хватало общения, и ограничиваться только ответом на поставленный вопрос он не собирался.
– Я в этих кустах часто отсиживаюсь, – упрямо продолжал он вводить меня в курс дела. – У меня там и чурбачок припасен. Я на нем сижу, если папаша долго колобродит. Вчера, когда я сюда пришел, поначалу все было тихо.
– Во сколько ты явился?
Недовольный, что его прервали, он досадливо глянул на меня:
– Часов двенадцать, наверное. Стемнело уже.
– Дальше что?
– Сижу, курю. Вдруг слышу, калитка скрипнула. Выглянул из кустов и вижу: из калитки выходят двое.
  
– Кто?!
– Первой топала старуха. Точно! Ее, заразу, я и в темноте узнаю. А за ней шла женщина, кто – не разглядел: темно было. Вместо лиц только белые пятна виднелись.
– Лиля сама шла? Без принуждения? Как тебе показалось?