Причина бессонных ночей (СИ)

— И врун.
— Ну, если только местами, — рассмеялся парень, смотря на меня исподлобья так пристально, что мне стало не по себе.
— Блин, такси не едет, — срывающимся в слезы голосом выдавила я из себя, а затем беспомощно огляделась по сторонам, совершенно не понимая, что же мне делать дальше и как быть.
Еще и телефон принялся неожиданно настойчиво разрываться от входящих звонков с незнакомого номера с семерками на конце. Ну да, ну да, кто у нас тут жавер модный?
  
Боже, только этого мне не хватало для полного счастья...
— Садись уже, горемычная, — приглашающе распахнул для меня дверцу пассажирского сиденья Царенов, а я, в последний раз покусав губу, все же решительно сделала шаг навстречу своей свободе.
И таки села в пахнущий кожей и табаком салон, предупреждающе выдав напоследок:
— И чтобы без глупостей. Ясно? Мой папа — мент, а я не из робкого десятка.
— Я в курсе, детка, — подмигнул мне Царенов, — на сегодня я всего лишь твой ковер-самолет и не более.
Я кивнула, чуть успокаиваясь. Пристегнулась. Вытерла с щеки внезапно набежавшую ненавистную влагу и отвернулась, в нетерпении ожидая того, когда же уже автомобиль тронется с места.
А спустя всего несколько секунд стремительно удалялась от кованых ворот, из которых в последний момент кто-то вышел...
И именно здесь Каха поднял свой смартфон и быстро щелкнул селфи, дурашливо улыбаясь на камеру.
— Что ты делаешь? — спросила я хриплым, убитым в хлам от всех потрясений вечера, голосом.
— Хвастаюсь уловом, — рассмеялся Царенов и сильнее вдавил педаль газа в пол...
* * *
Когда парковый массив остался позади, а впереди показались бесконечные огни города, извечно страдающего от бессонницы, Каха, до этого хранящий молчание, неожиданно подал голос.
— Причина марлезонского балета? — смахнул он очередной входящий на своем телефоне и шкодливо мне улыбнулся, прищуриваясь на один глаз.
А я усмехнулась, покачала головой, но все же выдавила из себя малопривлекательную правду:
— Бабы — дуры.
— Как самокритично, — пожал он плечами и рассмеялся.
А что тут еще было добавить? Критикуй нас с Хлебниковой или нет, но мы обе, как конченые идиотки, полезли в петлю, которую нам услужливо завязал Исхаков. Я еще чего-то рыпалась и пыталась протестовать, да только без толку. Машка же и вовсе не оценила всю прелесть сложившейся ситуации и поверила своему палачу.
Да еще и сердце ему подарила.
Она была слепа в своих чувствах и все мои поступки интерпретировала на свой извращенный больной любовью лад. Теперь во всем, даже в том, что Тимофей мудак и скотина, буду виновата лишь я. Видите ли, это Яна Золотова влезла в их «идеальный розовый мир» и облила его своим дерьмом.
Не близкий человек — вредитель.
— А, это была твоя лучшая подруга, да?
— Которая? — насупилась я, делая удивленный вид от нежелания беседовать на эту тему, но Царенову были до лампочки мои хотелки.
— Которая орала, как резаное порося, — закатил он глаза и дурашливо скривился.
— У нее была на то причина, — сложила я руки на груди.
— Ни единой, — фыркнул Каха, а я прикусила губу.
— Это еще почему?
— Ну, я даже не знаю..., — потянул он и рассмеялся, специально растравливая мой интерес. И я призывала себя к благоразумию. Упрашивала, не задавать дополнительных вопросов, но сама же себе проиграла.
— Решил побалаболить?
— Вау, твои способности вести переговоры впечатляют, Яна.
— Ну, как знаешь, — отвернулась я к окну, злясь на проявленную слабость.
Но спустя всего несколько секунд Царенов все же продолжил свою мысль: вот только, казалось бы, не со мной говорил, а сам с собой.
— Почему девочки не слышат мальчиков, когда мы просто решаем сделать им приятно на ровном месте без каких бы то ни было дальнейших обязательств? Наверное, потому, что они заняты в это время выбором имен для наших общих детей? У меня других вариантов нет.
— Это жестоко, — осадила я его тут же, понимая, куда он клонит.
— Это не делает никому чести, но! От бесплатного куска мяса ни один волк никогда добровольно не откажется, Яна.
— От охоты тоже, — огрызнулась я.
— От охоты тем более!
— Пф-ф-ф...
— Оу, дай угадаю, — снова захохотал он весело, — ты еще питаешь иллюзии, что от тебя что-то да зависит, верно?
— Куда ты клонишь? — окончательно вспухнув мозгом, спросила я.
— К тому, что за тебя уже все решили, детка. Тебе просто нужно расслабиться и получать удовольствие, а не вот это вот все...
— Удовольствие? — охнула я.
— Угу.
— Я похожа на ту, кто может кайфовать в подобной ситуации? — меня форменно перекосило всю от шока.
— Это потому, что ты не зришь в корень проблемы, Яна.
— Избавь меня от своей болтовни, ладно? — психанула я окончательно. — Ибо я категорическим образом не понимаю, о чем ты толкуешь. И при чем тут, вообще, моя подруга? — растерянно оглядела я парня, не улавливая вообще никакой сути. Он говорил ребусами, а я в своем взвинченном и разбитом состоянии была не в состоянии сложить их в одну четкую картинку.
— Ладно, давай так. Что ты сделаешь, если мы прямо сейчас свернем вот в ту милую подворотню и немного потремся друг о друга губами, м-м?
— Я убью тебя на хрен! — зарычала я, приготовившись к военным действиям, но Царенов неожиданно примирительно отмахнулся от меня.
— Я почему-то так и думал. Да и я молчу о том, что уже к завтрашнему утру, скорее всего, буду из-за этого поступка ходить кастратом, но...
— Но?
— Но! Вот твоя подружка в свое время такой прыткой не была и высокими моральными качествами не блистала. А виноват в этом теперь один бедненький и несчастненький Тимошка почему-то, да?
— Ты тоже обкуренный, я не пойму? — нахмурилась я.
— Нет, детка, я не любитель пичкать свое прекрасное тело гадостями. Но ты, кажется, слишком возбуждена, чтобы читать между строк мои тонкие намеки на жирные обстоятельства.
— Я с ума с вами всеми сойду, — устало потерла я виски и тяжело вздохнула.
— Не, это лишнее. Лучше лови от дяди Кахи дельный совет, детка. Не думай о своей подруге. Не думай, что о тебе скажут люди. Думай о себе. Только о себе! Ладно? И плюй на тех, кто напялит белое пальто и скажет, что ты эгоистка. Они не друзья тебе. Они друзья только себе. Вот и все, что нужно знать об этом гребаном мире.
— Ну ты прям реинкарнация Канта, не иначе, — рассмеялась я нервно и похлопала в ладоши, а Царенов неожиданно вместе со мной зашелся смехом и скинул на экране телефона очередной входящий вызов.
— Я круче, — и подмигнул мне, неожиданно резко сворачивая на ближайшем светофоре.
А еще минут через десять притормозил возле моего подъезда.
Подался чуть ближе, улыбнулся шаловливо-ехидно и с поволокой в глазах спросил.
— Может, пригласишь меня на утренний кофе, красавица?
— Может, тебе пойти на фиг? — в тон ответила я, благодарная парню за то, что он просто поговорил со мной, пусть и неведомыми загадками. Но не осудил же. Не ткнул мордой в мои же грехи.
А потом вдруг взял и скинул со скалы, пнув меня ногой в спину. Неожиданно и подло.
— И сдался тебе этот Исхаков?
— Что? — охнула я.
— Да, брось. Думаешь, я не видел, как ты на него смотришь? У мальчика поди уже кожа скрипит оттого, что ты его бесконечно вылизываешь глазами.
Меня тут же окатило ледяной водой. А затем и в жар кинуло. И паника напрочь вышибла все мозги. Ни одного дельного слова отрицания не приходило на ум. Я затряслась, как жалкая Каштанка, потрясенно глядя на Царенова и не понимая, что же мне теперь делать.
Если заметил он, значит...
О нет, нет! Господи, пожалуйста, я умоляю тебя, не надо!
  
— Некоторым людям был зря выдан на стадии рождения мозг, — пожала я плечами и отвернулась, — они все равно не понимают, как им пользоваться.
Громкий раскатистый смех едва ли не оглушил меня. И я вздрогнула, хмуро переводя взгляд на веселящегося парня. Внешне спокойная — а внутри ураган страха, неуверенности в себе и любви, которую я ненавидела.