Причина бессонных ночей (СИ)

— Ты чудовище! — закричала я. — Ты ведь специально все это сделал! Специально...
И побежала прочь, понимая, что Тимофей Исхаков сделал меня.
Поставил мне шах.
И мат.
  
Глава 28 — Ну что, красивая, поехали кататься?
 
Яна
— Пошла на хер отсюда! — полетела мне в лицо моя сумка, стоило мне только перешагнуть порог комнаты, в которой ночевали я, Ритка и Машка.
  
Пока я бежала сюда со всех ног, не слыша ничего вокруг от шумящей, пульсирующей по венам крови и ухающего сердца, то суматошно обдумывала, что скажу подруге и чем смогу оправдаться за свой ужасающий проступок. Ничем, по сути — я в край ошалела. Но черт возьми!
Не я одна была в этой ситуации отрицательный персонаж.
Давайте называть все своими именами. Если бы не Исхаков, то между нами никогда ничего не случилось бы. Тут уж и к гадалке не ходи. От и до — все его вина. Не сама же я, в конце-то концов, на него с поцелуями набрасывалась и руку его в свои трусы совала.
Он каждый раз делал это сам!
Провоцировал меня.
Загонял в угол.
Принуждал!
И теперь стало понятно почему. Зачем этому козлу понадобилось заводить сомнительные и явно ему ненужные отношения с Хлебниковой, а после лезть на меня при каждом удобном случае.
Чтобы лишить меня подруг!
Чтобы сделать меня аутом!
Чтобы всем показать, какая я дрянь!
У него с самого начала созрел кошмарный по своей сути план, целью которого было раздавить меня, как надоедливую муху. Перекидываться колкостями и смотреть друг на друга с презрением — это, конечно, весело. Но какой в том смысл, если я не понесу ответа за те свои слова, что сказала в нашу первую встречу про его гадкую персону.
И оказалась права! Абсолютно!
Как я тогда его назвала?
Отбитый на всю голову маргинал?
Отброс?
Настоящая отрыжка этого мира?
Дегенерат, которого с позором отчислили с прежнего места учебы за непростительное поведение?
Я каждый раз била в яблочко, сама того не зная, а теперь сама отведала все оттенки боли и презренной агрессии со стороны Тимофея Исхакова. Он мелочно мне мстил, попутно забавляясь за мой счет.
Тогда как я успела влюбиться в этого подонка. Господи...
За что? За какие такие волшебные качества? Что я такого рассмотрела в его грешных глазах, что повелась и увязла в его гиблом болоте? Варианта тут два: либо я конченая идиотка, ничуть не лучше, чем Машка, либо просто слепошарая мазохистка, которой банально по кайфу такие крылатые качели.
Боже, я пробила дно!
Но, как бы то ни было, проблему нужно было как-то решать.
— Маш, послушай, — отмахнулась я от своих джинсов, вслед за сумкой, летящих в мою сторону.
— Ты глухая! Я сказала, катись отсюда, тварь!
— Маш...
— Ноги перед ним раздвинула, да? Раздвинула, я тебя спрашиваю? Шлюха! — явно пребывая не в себе, орала Хлебникова, разбудив при этом половину девчонок с нашего этажа, которые принялись непонимающе выглядывать из своих комнат в поисках источника небывалого переполоха.
Они глазели на то, как в меня летели один за одним снаряды: моя футболка, худи и банка с кремом для лица, телефон и расческа. А я только и могла, что ловить это все на лету, с запредельной виной глядя на то, как рыдает моя подруга.
Я разбила ей сердце.
Предала ее.
Черт!
— Сука ты, Золотова! Конченая, мерзкая, двуличная мразь! — заходилась она все больше, пока Плаксина ошарашенно сидела на своей койке и переводила взгляд с меня на Машку и обратно.
— Успокойся! Я тебе все объясню, — попробовала было я пойти на мировую, но тут же получила жесткий ответ.
— В жопу себе засунь свои объяснения, гребаная ты крыса!
А затем, когда под рукой более не осталось метательных снарядов, она ломанулась ко мне и уж было занесла руку, чтобы со всей дури прописать мне по лицу, но не успела.
Ее руку перехватил в воздухе Исхаков, который материализовался рядом с нами будто бы из ниоткуда. А после ощутимо оттолкнул от меня Машку. Повернулся ко мне и коротко, но повелительно кивнул в сторону коридора, который забили разбуженные студенты.
— Иди на террасу и жди. Я сейчас приду.
И это было все, что он сказал, прежде чем захлопнуть перед моим носом дверь.
А меня затрясло!
Я форменно стала напоминать трансформаторную будку, которая гудит от перенапряжения, мечтая хоть кого-нибудь поджарить своей бушующей яростью. И беспомощностью от сложившейся патовой ситуации.
Но вместо этого мне и оставалось только, что стоять и слушать вопли смертельно раненной Машки, которая на все лады распекала Тимофея, желая ему заиметь импотенцию, а еще лучше прямо сейчас сдохнуть.
Однообразный репертуар оскорблённой подруги очень быстро меня утомил. И я решила, что хватит с меня этого балагана и нескончаемого потока лютой брани. Я отряхнулась от бесчисленного множества вопросительных взглядов. А затем быстро запихала в сумку все свои вещи и, как была в пижаме, потопала прочь из этой богадельни, на ходу пытаясь вызвать такси.
Уже в основном зале среди множества курток отыскала и свой пуховик, поспешно натягивая его на себя. Сунула ноги в ботинки и наконец-то вывалилась на морозный воздух. Вдохнула его полными легкими и уверенно припустила за пределы базы отдыха, намереваясь, если потребуется, дойти до дома пешком.
Ибо такси критически не находилось. Надо ли удивляться — начало седьмого утра. Воскресенье. Нормальные люди, в такое время еще задницей звезды фотографируют. Не то что я...
Правда, без носков и шапки, которая так и осталась утерянной где-то в основном корпусе, я быстро растеряла весь запас тепла, но на адреналине не замечала того, что стремительно замерзаю.
Я глотала наворачивающиеся на глаза слезы.
Я растирала грудь, которая бесконечно ныла.
Я кусала губы и перманентно терла их тыльной стороной ладони, пытаясь уничтожить следы пребывания на них чужих губ. Жадных, но таких жестоких!
И планомерно отходила от шокового состояния, неотступно скатываясь в паническую яму.
Боже, что же я наделала...
Очередной отказ от агрегатора такси заставил меня занервничать и крепко выругаться. А затем все-таки набрать номер отца, который ответил только со второго звонка и злым, предельно раздражённым голосом.
— Да?
— Пап, привет!
— У тебя что-то срочное, дочь?
— Нет, но...
— Яна, у меня тут три трупа за смену и поножовщина между женой и любовницей. Мне архи некогда вести праздные беседы.
— Ничего, пап, я просто позвонила узнать, как у тебя дела, вот и все, — решила я не волновать лишний раз отца из-за пустяков. Ничего, доберусь как-нибудь домой сама, чай уже не маленькая.
Пусть и раздавленная до состояния кровавой лепешки.
— Хреново у меня дела, Яна. Половина района решила сегодня ужраться в дугу и знатно накуролесить.
— Это мне знакомо..., — пробубнила я уже коротким гудкам в трубке, так как папа отбил вызов.
А мне осталось лишь потерянно вздохнуть и поднять полные слез глаза в бесконечное, еще совсем черное небо. Оно смотрело на меня бессчетным количеством тусклых звезд и, кажется, потешалось над моими печалями.
Глупая Яна.
Глупая...
— Вышла подышать свежим воздухом или замерзнуть насмерть?
Я даже на месте подпрыгнула, когда услышала этот насмешливый, чуть тягучий голос с едва заметным восточным акцентом. Повернулась резко, прижимая руку к груди и хмуря брови.
Каха Царенов стоял у своей черной хищной тачки, подпирая капот задницей, и с улыбкой смотрел на меня, жадно затягиваясь сигаретой.
— Что ты тут делаешь? — спросила я.
— Тебя жду, — подмигнул он мне, а затем блеснул в темноте белозубой улыбкой.
  
— Ну точно..., — фыркнула я.
— Сбегаешь?
— Типа того, — передернула я плечами, понимая только сейчас, насколько сильно замерзла.
— Подкинуть до дома?
— Ты пил...
— Никогда! Я спортсмен, комсомолец и...