Меченый. Том 3. Жребий брошен (СИ)

Без нескольких минут десять мы с товарищами по Политбюро поднялись по ступеням на трибуну Мавзолея, чтобы в очередной раз отпраздновать День Победы. Я с улыбкой помахал собравшимся внизу москвичам и гостям столицы — люди ответили мне весёлым гомоном.
Куранты на Спасской башне пробили десять, на Красную площадь со стороны Исторического музея въехали два открытых ЗИЛа. Один остановился перед строем, второй подъехал к Мавзолею. Оттуда вышел министр обороны адмирал Чернавин в чёрной парадной форме, поднялся на трибуну и, встав к микрофону, начал свою торжественную речь.
  
— Товарищи воины Советских Вооружённых Сил! Товарищи ветераны Великой Отечественной войны, трудящиеся Советского Союза, товарищи зарубежные гости! От имени и по поручению Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Верховного Совета СССР и Советского правительства поздравляю вас с Днём Победы!
Вообще-то парады в День Победы в Союзе проводились отнюдь не каждый год. В основном их устраивали на круглые даты — например, в прошлом, 1985 году, было сорокалетие Победы, а в этом, 1986-м, ничего подобного изначально не планировалось. Вот только недавние события в Пакистане и общая напряжённая международная обстановка как-то непроизвольно вызвали у руководства Союза автоматическую реакцию. Мол, нужно показать всем, что СССР — стронг, прокатив по Красной площади наши танки. Как будто именно этим измеряется сила армии — даже смешно немного.
Впрочем, противиться такой инициативе я не стал, наоборот, подгадал под это дело и внёс свои предложения по поводу формата праздника.
— Наши Вооружённые Силы недавно вновь продемонстрировали, что стоят на страже мира и спокойствия и готовы защищать интересы Советского Союза, а также всего человечества в любом уголке планеты. В честь успешно завершившейся специальной военной операции по принуждению Пакистанской республики к отказу от разработки собственного ядерного оружия сегодня честь открыть парад Победы предоставлена военнослужащим десантно-штурмовых бригад, лично участвовавших в боевых действиях, — Чернавин был на семнадцать лет младше своего предшественника, и это чувствовалось очень сильно. Адмирал выглядел бодрее, говорил внятнее и быстрее и вообще олицетворял собой смену поколений в армии СССР. — Ура, товарищи!
— Ура! Ура! Ура-а-а! — Двумя короткими и одним раскатистым ответили выстроенные на Красной площади коробки советских военнослужащих.
— Ну и как Аслам Бек мог думать, что сдержит таких молодцов? — Я наклонился к Радживу Ганди, который присутствовал сегодня в Москве и был приглашён на трибуну Мавзолея в качестве почётного гостя.
— Глупый был, недальновидный человек, — в тон мне ответил индиец. В отличие от советских товарищей, южный гость верхней одеждой не пренебрёг — московские +16°C для него были явно маловаты, чтобы чувствовать себя комфортно.
Неожиданно начавшиеся и так же неожиданно закончившиеся боевые действия в Пакистане имели колоссальный пропагандистский эффект внутри страны. Это была первая в истории СССР «справедливая война» на чужой территории, которая широко освещалась в прессе и на телевидении и к тому же завершилась победой да ещё и «малой кровью». Флеш-рояль, блин.
Вместе с войсками на территорию Пакистана были отправлены несколько десятков журналистских групп, которые освещали происходящее почти в реальном времени. Впервые граждане СССР почувствовали себя причастными к действительно большому и важному военному делу.
До этого как было? Либо партия предпочитала замалчивать события, ограничиваясь общими фразами об интернациональном долге, либо вовсе делала вид, что ничего не происходит. Например, в Корейской войне СССР официально — во всяком случае, так подавалось государственной пропагандой — вовсе не участвовал. А почему? Да потому что гражданская война между Севером и Югом была достаточно мутным делом, и «правота» КНДР под командованием Ким Ир Сена была отнюдь не очевидна. Тем более когда на той стороне воевали войска под флагом ООН, да ещё и закончилось всё это, мягко говоря, сомнительным перемирием. В таком деле очевидных политических вистов себе не наиграешь.
Или Вьетнам — тут, понятное дело, партия боялась эскалации и открытого столкновения с США. А вот Будапешт и Прага просто выглядели некрасиво, и советская историческая наука старалась вспоминать об этих эпизодах как можно реже.
Больше всего вопросов вызывал Афганистан. Иначе как провалом всё, что связано с этим конфликтом, в плане пропаганды назвать нельзя. Вроде бы вошли советские войска туда как защитники, по приглашению правительства, несли развитие и цивилизацию… Но при этом всё происходящее в Средней Азии с точки зрения простых граждан выглядело, мягко говоря, неприглядно. Не совсем понятные цели, цинковые гробы, покалеченные солдаты и, конечно, общее безразличие властей к вернувшимся. Да ещё и растянулось всё это на годы.
Пакистан же в этом плане оказался полной противоположностью. Ясные — и после взрыва в Саудовской Аравии максимально очевидные — цели недопущения распространения ядерного оружия, поддержка мирового сообщества, нейтральной Индии в частности, что было ценно само по себе, быстрая победа, за которую не пришлось платить тысячами жизней. Тут просто нечего было стесняться.
Короче говоря, СВО в Пакистане была использована нами по полной. Об этой войне писали газеты, выпускались ролики по ТВ, проводились партийные и комсомольские собрания, собирались митинги, а возвращающихся десантников — живых и мёртвых — встречали как героев. Демонстративно ничего не замалчивалось, наоборот, на участников этих событий пролился дождь наград, и каждая из них так или иначе была продемонстрирована общественности.
— Перед нами проходят курсанты Московского высшего военного общевойскового командного училища… — Тем временем диктор перечислял коробки, которые под звуки оркестра маршировали мимо Мавзолея. Первыми, как уже говорилось, прошла сводная коробка десантников — участников недавнего конфликта. Потом прошли ветераны, сверкающие медалями на весеннем солнце, курсанты, представители разных родов войск. Коробки гостей из стран ОВД и Кубы. Всё было красиво и торжественно, впрочем, удивить москвичей подобным зрелищем было сложно — сколько парадов уже прошло по этим отполированным бесчисленными подошвами камням? Не счесть.
Всё действо продлилось около часа. Поскольку историческую технику в этот раз на Красную площадь не гнали — медийная повестка нынче требовала демонстрации той техники, благодаря которой был достигнут недавний успех на южных рубежах нашей страны, — современные танки, бронированные машины и разная специальная армейская техника проехали достаточно быстро.
Ну а после того, как над собравшимися людьми пролетели самолёты и вертолёты, постороннему человеку могло показаться, что на этом мероприятие и закончится.
— Товарищи, — я обратился к коллегам по Политбюро, затем повернулся к Ганди и извинился, — прошу прощения, однако сейчас я буду вынужден вас оставить на некоторое время.
Индус, который, видимо, в детали сегодняшнего мероприятия вникал не слишком внимательно, лишь слегка удивлённо кивнул. Махнув рукой охране, я быстро спустился по красным гранитным ступеням и направился в сторону Исторического музея. Тут же ко мне подскочил помощник и сунул в руки деревянную планку с прибитым к ней куском тонкой фанеры. На фанеру был заранее наклеен портрет отца моего реципиента — старшего сержанта, кавалера двух орденов Красной Звезды Сергея Андреевича Горбачёва.
  
В прошлой жизни я о нём, естественно, ничего не читал, зато здесь не поленился и, отправив внутрь себя запрос, получил короткую справку. А у Горби-то отец оказался героическим мужиком. Прошёл всю войну — от Ростова через Курск, Днепр до самой Чехословакии. С двумя ранениями. Вот даже интересно, что бы он сказал, узнав про выверты своего сыночка. Впрочем, этого мы уже никогда не узнаем. А теперь я шёл, неся его портрет, чтобы встать во главе большой колонны москвичей, пришедших в этот день на Красную площадь, в том числе и чтобы почтить память своих великих предков.