Меченый. Том 3. Жребий брошен (СИ)
Вообще, потери Советского Союза в «Пятнадцатидневной войне» оказались, мягко говоря, небольшими как для конфликта такого масштаба и интенсивности. Боевые действия обошлись нам в 387 человек убитыми и ещё втрое больше — ранеными. Больше всего пострадали именно штурмовики, которые, «проверяя на себе» доктрину массового вертолётного десанта, популярную нынче в коридорах Генштаба, вынесли на себе основную часть «наземной компоненты». Нет, даже не так. Правильнее было бы сказать, что основную часть наиболее боеспособных войск — танковых в первую очередь — взяли на себя индусы. Большое сражение вокруг Лахора обошлось им почти в четыре тысячи человек погибшими, Пакистан же за эти две недели и вовсе потерял больше десяти тысяч солдат. Всё же бесконечная бомбардировка буквально всей ударной авиацией СССР — это серьёзный аргумент; против такого катка, да ещё и в условиях внутренней нестабильности, сделать что-то сложно.
Паки попытались огрызаться только в самом-самом начале, сумели сбить нам десяток самолётов — в первую очередь пострадали ударные Су-17, которых мы потеряли аж восемь машин, — но дальше, после окончательного подавления и так не блещущей ПВО мусульманской страны, игра вовсе пошла в одни ворота.
После же того, как Аслам Бек отправился на встречу с гуриями, боевые действия практически сразу прекратились, и теперь вовсю шёл торг за окончательные условия мирного урегулирования.
Мы требовали выдать нам лидеров моджахедов, свернуть, демонтировать и вывезти из Пакистана всё оборудование, предназначенное для создания ядерного оружия, и в общем-то всё. Ну, плюс компенсацию за нанесённый Пакистаном ущерб — нам и правительству Афганистана — а ещё кусок побережья на берегу Индийского океана под строительство ВМБ в аренду на 99 лет. Со своей стороны мы предлагали помощь — не бесплатную, конечно же — в освоении мирного атома, советское оружие вместо американского и пачку инфраструктурных проектов, которые были бы выгодны всем странам региона.
Индусы хотели получить договор о делимитации границы и об отказе Пакистана от индийского Кашмира — никакие новые территории, населённые мусульманами, Дели не интересовали. Плюс опять же денежные «компенсации» и сокращение армии Пакистана. Тут мы с Дели, в некотором смысле, имели разные интересы.
В общем, поскольку условия соглашения были достаточно мягкие, было понятно, что договоримся мы быстро, пусть даже местами и придется от чего-то отказаться. Тем более, что кнут в виде создания независимого Паштунистана с включением в него Пакистанской зоны племен был все так же актуален, задействовать его мы могли в любой момент.
Если говорить о мировой реакции на пятнадцатидневную войну, то получилась она весьма сдержанной. Нет, на нас, конечно же вылили ушат дерьма западные СМИ, Китай демонстративно привел свои вооруженные силы в повышенную готовность и также демонстративно перебросил несколько дополнительных дивизий к Советско-Китайской границе.
Более того, нет сомнений, что затянись боевые действия чуть дольше, Пекин не преминул бы в них поучаствовать более основательно. Вступать в прямые боевые действия с СССР — это навряд ли, а вот активно поставлять вооружение Пакистану, а может даже вступить в воздушную войну с индийцам — очень возможно. Собственно и теперь Дели от полного раскулачивание поверженного соседа во многом удерживает именно мнение Пекина. Мы-то свое в любом случае получим, но вот воевать дальше с китайцами за интересы Дели — нет спасибо, тут без нас.
США перебросили дополнительную авианосную ударную группу на свою базу на острова Чагос в Индийском океане. Изобразили «боевой выход» в сторону кораблей советского Тихоокеанского флота, обстреливающих пакистанскую береговую линию, пару раз самолеты с белой звездой демонстративно проходили над советскими кораблями показывая подвешенные на пилонах противокорабельные ракеты, но… Но реально каких-то серьезных последствий удалось избежать. Возможно в том числе и благодаря тому, что СССР демонстративно привел свои стратегические силы в повышенную готовность, в частности мы выгнали все подводные лодки с ядерными ракетами в море, как бы намекая всем заинтересованным сторонам, что шуток Советский Союз не понимает.
— Скажите, Евгений Евгеньевич, а что у нас психологической реабилитаций наших воинов? Ну то есть тела вы им тут лечите… По возможности, понятное дело. А душу?
— Ну здесь у нас конечно пошли подвижки в последние месяцы, но, если честно, товарищ Горбачев, это вам все же к начальнику госпиталя, а не ко мне. Я на телесных хворях специализируюсь.
Насчет психологической помощи ветеранам дело сдвинулось с мертвой точки еще прошлым летом. Я тогда — мне как раз в органах специальную справку подготовили по статистике преступлений совершенных афганцами — имел крайне неприятный разговор с новоназначенным министром здравоохранения и министром обороны. После этого в военных частях ведущих боевые действия быстро появились штатные единицы психологов, в Советском классификаторе болезней появился пункт «ПТСР», а все возвращающиеся из Афгана солдаты теперь в процессе получения статуса ветерана боевых действий обязательно проходили врача-мозгоправа.
Вот только эффективность всех этих мер для меня в обоих временных потоков далекого от практической медицины, была очень гадательной. Тут же важно еще чтобы на низовом уровне и военные и врачи-психологи да и сами пациенты относились к проблеме серьезно. А то у нас это известная история — никакой депрессии у мужика не было, он просто бухал и повесился по пьяни. Ну, да, конечно.
В целом визит в госпиталь — заснятый конечно же во всех подробностях телевизионщиками, куда же без этого — произвел на меня тягостное впечатление. Одно дело «рисовать стрелки на картах», посылать в бой росчерком пера обезличенные на бумаге дивизии и корпуса, и совсем другое — вот так встречаться лицом к лицу с результатом своих действий.
А с другой стороны, сколько жизней я сохранил, разрубив Афганский узел? Там по тысячу человек в год гибло, а то и по две, вряд ли моджахеды теперь успокоятся совсем, но без стабильного канала поставки оружия им будет гораздо сложнее пакостить.
— Еще раз спасибо за экскурсию, жду от вас докладную, — я попрощался с врачом и сел в свой «тяжелый» ЗИЛ. Бросил взгляд на часы. Пол пятого. Можно было бы уже и домой двинуть, но дел как обычно… — В Кремль.
Глава 5
Бессмертный полк
9 мая 1986 года; Москва, СССР
ПРАВДА: Во имя памяти!
По просьбам ветеранов и в ознаменование преемственности поколений защитников Советского Отечества город Волгоград на один день, 9 мая 1986 года, будет носить своё легендарное имя — Сталинград!
Сегодня Президиум Верховного Совета СССР, учитывая многочисленные обращения ветеранов Великой Отечественной войны, трудящихся и общественных организаций, принял историческое решение: в день 41-й годовщины Великой Победы, 9 мая 1986 года, город-герой Волгоград вновь станет Сталинградом — символом несгибаемой стойкости советского народа и беспримерного подвига Красной Армии.
Это решение — дань уважения миллионам бойцов, отстоявших свободу и независимость нашей Родины в огненные годы войны. Сталинград — это не просто имя, это знамя мужества, это память о величайшей битве, переломившей ход мировой истории.
Ветераны, защитники Сталинграда, с радостью встретили это решение. «Для нас этот город навсегда останется Сталинградом — местом, где решалась судьба всего человечества», — сказал Герой Советского Союза, участник Сталинградской битвы Иван Фёдорович Глушко.
9 мая 1986 года на Мамаевом кургане, у стен легендарного Дома Павлова, у Вечного огня пройдут торжественные мероприятия, великому празднику Победы.
В начале мая в Москве уже было совсем тепло. Солнце пригревало так, что пришлось снять лёгкое весеннее пальто и остаться только в пиджаке. Ветерок поддувал едва-едва, как раз чтобы слегка колыхать развешанные по городу праздничные флаги. Обстановка в этот день буквально дышала торжественностью.