Исход (СИ)
К зданию шли с опаской — лента в некоторых местах замирала, искрила и делала небольшой круг, обозначая неяркой фосфоресцирующей дымкой угрозу. Такие участки обходили по дуге — решать за кесарийских оптиматов проблемы очищения города от тварей Рем больше не собирался, и даже слегка жалел, что развернул тут деятельность зверобоев в самом начале, надеясь открыть глаза кесарийцам на реальное положение вещей, и — стяжать мирскую славу, конечно. По сути — он сражался с ветряными мельницами, как один из прежних святых — благоверный Кихотий. Убивать чудищ в обреченном городе — бессмысленный труд! Хотя — обманывать себя Рем не мог: твари есть твари, он и сейчас вступил бы в бой с тирит-сабалями, и выкорчевал бы их все до единого, если бы не торопился на помощь Агису. На помощь — или на место его смерти…
Такие мысли навевали мрачный настрой, да и обстановка вокруг не добавляла оптимизма. Само трехэтажное здание резиденции и вовсе походило на плод трудов какого-то маньяка от архитектуры. Северные эльфы в плане градостроительных предпочтений явно отличались от своих заморских родичей: никакой легкости, ажурности и ощущения простора тут и в помине не было. Ломаные линии, сложные барельефы со сценами сражений, охот и совращения прекрасных дев, инкрустации полудрагоценных камней, серебрение и позолота, тревожащие зрение витражи на редких оставшихся целыми окнах… Глаза разбегались от пестроты и вычурности, хотелось отвести взгляд и никогда больше не смотреть в эту сторону.
— Осторожно, не наступи в… В них! — торопливо произнес Чертополох и отдернул ногу.
Человеческие трупы лежали вдоль стен, у фундамента, на отмостке. Их было великое множество — десятки и десятки. Страшные раны на их телах, искаженные ужасом лица, кровь кругом — все это давало представление о разразившемся здесь сражении. Одно из окон было выбито большим бревном, которое так и осталось тут, служа неким подобием корабельного трапа. Прислушиваясь и присматриваясь, двое мужчин, один за другим, проникли внутрь.
— Слишком легко, — прошептал Аркан. — Слишком.
Маг искоса глянул на него, явно неодобрительно покачал головой и как-то по особому дернул руками — обе ладони тотчас же заполыхали, покрывшись языками пламени. Видимо, он услышал и усвоил аркановскую сентенцию об эффективности пламени. Но «молитвочки» читать явно не собирался.
Под ногами хрустели обломки мебели и осколки стекла, мужчины крались вперед, заглядывая за каждый угол. Внутреннее убранство Консульства Туринн-Таура не уступало внешнему: позолота, драгоценные камни, странные фрески на стенах, богатая, даже — кричащая обстановка. И трупы, трупы людей повсюду.
— Нам в центральную часть здания, туда ведут все анфилады… Агис точно стремился бы к мэллорну, это как пить дать, — едва слышно, сквозь зубы проговорил волшебник. — Держите свои огненные штучки наготове, маэстру!
Здесь хотелось говорить тихо — сам воздух давил на психику, сердце билось часто, дышалось — тяжело, в висках — стучало. Шаг за шагом Буревестник ломился сквозь вязкую атмосферу анфилады, цепляясь взглядом за выбитые двери и следы крови на стенах и обстановке — здесь тоже шел бой. Мэллорн? Он слыхал про эти легендарные деревья, средоточия эльфийской силы, но не видал в Доль Наяда ни одного. Что ж — теперь увидит!
— Я войду первым! — огонь заплясал на руках Эрнеста Чертополоха ярко, лицо — стало жестким, решительным. — Я чую магию, и это мое дело!
Ему, кажется, приходилось полегче чем аскеронцу. Может быть и вправду волшебник чувствовал себя тут как рыба в воде? Анфилада упиралась в украшенную замысловатыми арабесками двустворчатую дверь, одна из половинок которой болталась на единственной уцелевшей бронзовой петле. Мягкий зеленоватый свет пробивался сквозь щели. Странствующий маг пинком выбил преграду и шагнул внутрь. Буревестник на секунду помедлил — и не зря.
— Будьте вы прокляты! — заревел Эрнест Чертополох и из его рук исторглись настоящие пламенные плети, которыми он принялся хлестать во все стороны. — Агис! Агис, это ты? Подонки, извращенцы, мерзость и кх-х-хле-е-е…
Вдруг маг будто подавился проклятьями и замер в странной позе, пытаясь дернутся, но явно не имея к этому ни сил, ни возможностей. Ничтоже сумняшеся, Рем шагнул вперед. Что бы там ни было — отступить сейчас значило предать Чертополоха, Агиса, Зайчишку и всё, во что он сам, Рем Тиберий Аркан, верил.
— Великолепно! — произнес мелодичный и одновременно злорадный голос. — Два спасителя по цене одного. Видите, маэстру Агис, какая удача? Теперь малыш получит не только вас в качестве питательной среды, но еще и сильного мага, и крепкого воина…
Рем почувствовал, как ноги его оплетают вьющиеся растения, не давая и шагу ступить. По крайней мере, так было задумано тем, кто устроил ловушку. У Аркана имелось на этот счет свое мнение, которое знать таинственному ловцу было совсем не обязательно.
— Итак, — снова раздался все тот же чарующий тембр. — У нас тут, похоже, сам маэстру Чертополох, авантюрист и любитель совать нос не в свое дело. Очень удачно, очень. Хватит вам уже будоражить магическое сообщество своими байками в стиле анархо-индивидуализма…
Аркан с отвращением осматривался. Действительно — Агис был здесь, но в каком бедственном положении!
Центральный зал Консульства из-за стеклянного потолка и обширных витражных окон напоминал скорее оранжерею, да, впрочем, ей и являлся, поскольку в центре помещения расположился объект, явно имеющий свое сложное эльфийское название, но Рем вполне обоснованно посчитал его банальной клумбой. Земляная насыпь, обложенная со всех сторон тесаным камнем, поросшая мхом и какими-то аленькими цветочками — что это как не клумба?
В центре клумбы рос мэллорн. Небольшое, в человеческий рост дерево, с серебристой корой и золотого цвета листьями… И именно там, у корней молодого мэллорна замер в странной каталепсии Агис — храбрый и безумный алхимик. Моргнув, Буревестник понял, что ему не кажется: руки и ноги смарагдского кабатчика были оплетены серебристыми корнями мэллорна, корни эти уже проникли в плоть алхимика, причиняя ему бесконечные страдания.
— Интересный нюанс, дорогие файсэ эдайн… Подножный корм мэллорну не годится. Ему нужны экземпляры, обладающие выдающимися способностями, большой жизненной силой. Алхимик, ведомый местью за жену и дочь, маг — возмутитель спокойствия и нарушитель устоев, и… Кто это у нас тут? Да неужели?
Рем услышал шаги и скосил глаза: он не хотел выдавать истинного положения вещей, и потому замер, притворяясь, будто как и Эрнест Чертополох с Агисом не может двинуться с места. Скимитар выпал у него из рук. «Ангелам своим заповедает сохранять тебя на всех путях твоих, и на руках возьмут тебя, да никогда преткнеши о камень ногу твою…» — у Аркана едва заметно шевелились губы, а пальцы рук лежали на перевязи со склянками и другими «спецсредствами», как сказали бы прежние.
— А это у нас кто? Шаперон, два меча, странные ножны на пояснице, горящий ненавистью взгляд… Неужели и вправду — сам башелье Ромул Беллами? — шаги незнакомца приблизились, а Буревестник едва не расхохотался: да неужели? Образ дерзкого странствующего рыцаря действительно работал на все сто процентов! — Вот кому мы обязаны убийствами эльфов и возбуждением расовой ненависти!
— Убийствами эльфов и возбуждением расовой ненависти вы обязаны исключительно своему чванству, снобизму, высокомерию, ублюдочной моде отрубать носы случайным прохожим, бросившим на вас косой взгляд. А еще — дурацкой манере одеваться и красить лица, и всовывать себе во все части тела металлические колечки, — ровным тоном проговорил Аркан, чем вызвал весьма бурную реакцию.
— Что-о-о-о-о⁉ — эльф в золоченых (или и вправду — в золотых?) доспехах вдруг одним прыжком оказался перед лицом ортодокса. — А крепок, крепок! Ничего, я подрежу тебе сухожилия, и малыш употребит тебя… Когда ванъяр вернуться в Кесарию — нас будет ждать сильный, здоровый друг…
Эльф был красив, наверное — он мог бы понравиться многим женщинам, если бы не эти самые кольца — в бровях, ушах, одной из ноздрей и верхней губе. Может быть будь их одно, два… А так — даже Флой вряд ли бы одобрил.