Поцелуй ангела

Когда она вернулась в компанию коллег, Джон Шеннон рассказывал историю про свидетельницу, строившую глазки его напарнику:
— Ох, она, конечно, была хороша, — сказал он, отхлебнув большой глоток янтарного пива, — ножки, как у козлика рожки.
Перекрикивая хохот, Элли поблагодарила Рогана за выпивку.
— Уже уходишь? — спросил он.
— Да. Стоит мне еще чуть-чуть выпить, и я усну прямо в баре. Звонил Макс Донован из прокуратуры.
Роган посмотрел на свой прицепленный к ремню сотовый.
— Занятно. А мне он не звонил. Эй, — обратился он ко всем, кто мог его услышать, — как вы думаете, почему молодой холостой помощник прокурора звонит Хэтчер, а не ее более опытному и не менее привлекательному напарнику?
Этот вопрос вызвал очередной взрыв хохота, превратившийся в рев, когда Элли ответила:
— Он просил твой домашний телефон.
— Отлично, — одобрил Роган, хлопнув ее по раскрытой ладони.
Надевая куртку, Элли вкратце изложила ему сообщение Донована.
— Такие новости, а ты не хочешь за них выпить? Давай, оставайся!
— Мне за тобой не угнаться. Так что я отправляюсь на боковую.
Но, выходя из бара, Элли знала, что в ближайшее время домой не попадет. Петля на шее Майерса затягивалась все туже. Однако, ознакомившись с отчетом по делу Робби Харрингтон, она задумалась, не слишком ли просто все вышло.
  
Глава 21
 
Поздним вечером 16 августа 2000 года бездомная женщина по имени Лоретта Томпсон, проходя мимо груды ярких мексиканских пледов, сваленных при входе в подвал китайского массажного салона на углу 4-й улицы и Авеню В, подумала, что нашла безопасное место для сна.
Ночь выдалась теплая и сухая, и Лоретта решила не соваться в ночлежку, обычно полную взвинченных злобных баб. Она не такая, как другие. Ей просто нужен небольшой перерыв: друг, способный приютить на несколько недель, работодатель, готовый дать шанс. Подошел бы любой способ снова встать на ноги, после того как она ушла от человека, чьи побои довели ее до выкидыша, до потери единственного ребенка, которого наконец удалось зачать.
Спустившись по лестнице, она поняла, что в пледы завернуто что-то плотное. Она понадеялась, что это коврик или нечто подобное, что можно было бы подстелить на грязный бетонный пол. Но, потянув за один из пледов, она почувствовала необычную тяжесть. Она потянула сильнее, чтобы получше рассмотреть находку.
Ее крики разбудили многочисленных обитателей 4-й улицы. После чего начались звонки на 911.
Полиции потребовалось три дня, чтобы опознать тело Робби Харрингтон, двадцатичетырехлетней художницы, зарабатывавшей на жизнь в тату-салоне Нижнего Ист-Сайда. Последний раз ее видели в одиночестве — она выпивала в дешевом баре неподалеку от работы. Ее задушили коричневым кожаным ремнем, который так и остался у нее на шее.
Судя по надписи на обложке дела, расследование было остановлено через год после обнаружения трупа, и это убийство пополнило легионы закрытых дел, обреченных пылиться, пока в руки к следователям не попадут какие-нибудь новые ниточки. Но три года назад кое-кто смахнул пыль с этой папки. Тогда детектив Фланн Макилрой запросил это дело и прочел те же отчеты, которые, сидя за столом, уже во второй раз просматривала Элли.
Она поняла, почему сообщения об убийстве Челси Харт привлекли внимание Билла Харрингтона. Как и Челси, Робби была белой молодой блондинкой, перед смертью она ходила в один из нью-йоркских баров, хотя в ее случае заведение не было таким роскошным, как «Пульс».
Элли взяла трубку и набрала номер, который Харрингтон оставил на «горячей линии» полиции. Она обратила внимание на код округа Нассау, потому что в деле упоминался питтсбургский номер.
— Алло, — ответил прокуренный голос.
— Это детектив Элли Хэтчер, полицейское управление Нью-Йорка. Могу я поговорить с Биллом Харрингтоном?
— Я слушаю.
— Вы звонили на «горячую линию» по поводу дела, которое мы ведем?
— Звонил. И теперь чувствую себя глупо. Я ничего не знаю об этой бедной девочке, кроме того, о чем уже сообщалось в новостях. Позвонил и тут же пожалел об этом. Воображение старика может увести вас в сторону от стоящих версий.
 
Элли поняла, что восемь лет назад этот человек уже испытал, что такое ложные пути и звонки всяких чудиков.
— Пожалуйста, продолжайте. Расскажите мне, почему вы позвонили.
— Это наверняка покажется безумием, но мне на днях приснился сон, и я думаю, что это послание от Робби. Поэтому я и позвонил. Не ради себя. Ради нее.
Слова этому человеку давались нелегко, но картинка у Элли мало-помалу складывалась. Фланн Макилрой, три года назад искавший дополнительную информацию по убийству Робби, набрел на Билла Харрингтона. К тому времени Билл вышел на пенсию, теперь они с женой Пенни жили в Майнеоле на Лонг-Айленде. Прошел год с тех пор, как они в последний раз говорили о деле своей дочери с представителями Полицейского управления Нью-Йорка.
— Поначалу, когда след уже остыл, мы звонили каждый месяц или вроде того. Обычно звонил я, не Пенни. Затем месяц превратился в квартал, а затем я звонил каждый август, в годовщину. В конце концов Дженна, наша старшая дочь, убедила нас, что нужно продолжать жить, что необходимо смириться с тем, что мы так никогда и не узнаем, кто отнял у нас нашу девочку. Я думаю, главная причина, почему Пенни хотела перебраться поближе к Нью-Йорку, — это желание показать, что она не забыла Робби. Поселившись ближе к городу, в котором так стремилась жить наша девочка, моя жена пыталась оказаться ближе к дочери, пусть даже теперь уже слишком поздно.
— Господин Харрингтон, прошу прощения, что мой звонок заставил вас заново пережить все это. — Элли надеялась, что ее решение поговорить с этим человеком было правильным.
— Я же сказал, что пережить все это меня заставил сон. Ведь это я вам позвонил, помните?
— В своем сообщении вы упомянули слова Фланна Макилроя, который считал, что были и другие девушки. Что вы имели в виду?
— То, что сказал он, когда звонил нам три года назад. За несколько месяцев до этого он работал над каким-то другим делом, и перерыл кучу старых бумаг, я полагаю, в поисках сходства. Он сказал, что его дело было чем-то вроде внутреннего расследования. Но в процессе изучения всех этих старых бумаг ему показалось, что он заметил связь между смертью Робби и несколькими другими нераскрытыми делами.
— Он что-нибудь говорил про эти другие дела?
— Никаких имен, ничего такого. Он сказал, что другие девушки были того же возраста, и тоже вышли поразвлечься, а потом до них кто-то добрался.
— У него были какие-то зацепки? Я все пытаюсь понять, зачем он звонил вам, если у него не было никаких версий.
— Я точно помню, зачем он звонил. Он сказал то же самое: что извиняется за беспокойство и не позвонил бы, если бы не считал это важным. Хотя я очень удивился, поскольку не понимал, чем ему мог помочь комментарий постороннего человека.
Комментарий постороннего. Пальцы Элли непроизвольно стиснули трубку в ожидании того, что собирался сказать Харрингтон. Она отгоняла от себя ноющую тревогу, которая выдернула ее из бара и заставила предпринять этот шаг. Ей хотелось, чтобы у Фланна была другая причина для звонка.
— Он хотел поговорить с Пенни о чем-то, что она сказала на опознании.
Элли сразу поняла, какая фраза в объемистом полицейском отчете заставила Фланна позвонить. Та же строчка выгнала ее из бара раньше, чем она собиралась уйти. «Мать убитой опознала ее, но сказала, что волосы убитой выглядят странно».
— Что именно хотел узнать детектив Макилрой? — спросила Элли. — Может, мне лучше поговорить непосредственно с вашей женой?
— Не получится. У Пенни Альцгеймер с ранним началом. В прогрессирующей стадии.
— Мне очень жаль.
— Такие вот дела. Порой она меня узнает, только не понимает, почему я так постарел. Единственное преимущество, которое я вижу в ее состоянии, — она не помнит об убийстве Робби. То ли она вообще забыла дочерей, то ли помнит их только маленькими, когда мы все вместе жили в Питтсбурге.