Сдавайся, Рыжая (СИ)
— Я мужественный, — хмурится исчадие ада. — И умный. Просто в дополнение еще и красивый.
— Не хочется ломать твое раздутое эго.
— В отличии от некоторых, я реально был одним из первых списках по ЕГЭ.
— Это ни о чем не говорит.
— Так кто этот несчастный?
— Ты про что?
— Кто тебе нравится?
— Тебя это волнует?
Утыкаю ладошку в зачуханную магнитолу. Меня все больше кидает в стороны. Ремень безопасности тут, конечно, сломан.
— Мне интересна жизнь моих рабов.
— Он хорош собой. У него волевой подбородок, и он умеет быть джентльменом.
— Чет не припоминаю таких в нашем универе, — изгибает удивленно бровь. — Ботан какой-то что ли?
— Он умен, интересен и… весьма… эксцентричен.
— И что в твоем понимании означает «эксцентричный?»
— Ты же умный! Сам и скажи!
— Я то знаю, что это значит. Хочу от тебя услышать.
Краснею. Я вчера пока писяла, а мажор прятался за чуть прикрытой дверью, читала толковый словарь, который нашла на полочке за туалетной бумагой. Начала с буквы Э. На А я просто почти все знаю. Дочитать не успела, так как маленькое дело прошло максимально быстро, но слово понравилось.
— Ну…
Губы мажора начинают дрожать.
— Надо было узнать значение все-таки, да, рыжая?
— Ты про что?
— Да так.
— Давай о чем-то другом поговорим! — требую я, пытаясь приоткрыть окно. — Жарко. Уф.
— Предлагай.
— А че это я должна? Я вообще с тобой разговаривать не хочу.
— Развлекай меня, идиотка. Ехать далеко. От того как я буду себя чувствовать в дороге, зависит твое дальнейшее будущее.
— В смысле?
— В смысле я еще не решил какими обязанностями тебя нагрузить. Чем хуже будет мое настроение, тем извращённее будет моя фантазия на твой счет.
Козел. Да я сбегу раньше. Только избавимся от наручников, и меня уже нет.
— Кино. Какие тебе нравятся фильмы?
— Я ценитель ужасов.
— Уж кто бы сомневался.
— А тебе что нравится?
— Ну… Я тоже не прочь посмотреть ужасы. Например, про ходячих. Это очень страшно. Всегда представляю, что настал зомби-апокалипсис и я спасаю мир как могу.
— А. Долго ты в таком случае все равно не проживешь. Тебя, рыжая, сожрут первой.
— Почему это?
— Твои гномоподобные ножки далеко не убегут.
— От тебя же убежали!
— Да ну? И где ты теперь?
— Достал ты уже! Давай другую игру.
— Я весь во внимании.
— Города!
— Уверена в себе?
— Ладно. Цифры.
Широко улыбается.
— Это еще что за игра?
— Вот у тебя какая любимая цифра?
— Шестьдесят девять.
— Почему же ты такой придурок? Все надо опошлить?
— Это ты так опошлено поняла. А вообще хорошая цифра.
— Иди ты…
— Так в чем суть игры?
— Молчанка? — скромно предлагаю я.
— Не устраивает. Будешь молчать, когда я скажу. Теперь любой твой вдох по моему велению.
— А не много ты на себя берешь?
— Столько, сколько заплатил за тебя. Ты теперь моя рабыня. Отрабатывать будешь, уже все порешали. Хватит возникать.
Ручищей жестикулирует, причем той, на которой наручники. Из-за этого и моя рука нервно дергается. И глаз тоже.
— Хватит грубить, — также деловито требую я. — Великий махараджа. В зеркало давно смотрел? Красивый, ага.
Пришла пора напомнить, что я тоже не без тузов в рукаве. Точнее — усов.
И только подозревако мажористое собирается глянуть в зеркальце, как машина с жалобным звуком глохнет. Прямо посреди дороги. А вокруг… Леса. Леса… И еще раз леса.
Глава 12
— И сколько нам еще идти?
— А я откуда знаю? — злобно выгибает брови усатый мажор.
Длинная заснеженная дорога ведет вдаль. Уже легкий сумрак, и я безумно устала.
— Я замерзла. Давай вернемся в наш прекрасный отель?
— Мы много часов проехали. Пешком вернемся к утру.
— А впереди что нас ждет?
— Какая же ты зануда…
— У меня идея, — дую теплым воздухом на замерзшие ручки. Нет, не свои.
Этот козел заставляет дуть на его. Он рукавицы в номере забыл.
У меня их вообще не было, но кого это волнует. Я их в школе еще обронила, после облавы на тачку депутата.
— Пожалуйста, освободи меня от своего идиотства.
— И все же…
Останавливается. Впечатывает в меня разозленный взгляд. В свете ледяного заката его глаза выглядят еще более инопланетными.
— Не спала бы до обеда, гномоподобная принцесса на горошине, не пришлось бы торопиться. Еще немного и наступит темень такая, что дороги не будет видно. Умолкни и иди за мной.
Шагает дальше. Но я замираю.
— Не пойду, — упрямо говорю. — Я устала. Не выспалась. Хочу кушать, горячий чай и писять.
Можно в другой последовательности. Но сути дела это не меняет.
— Я тебе что, рыбка золотая? Нам нужно идти, чтобы не пришлось ночевать в лесу.
— Нет, — упрямо качаю головой. — Не пойду.
— Мля, рыжая, не люби мне мозг.
— Чего? — кривлюсь я.
— Того.
Но я правда уже не могу. У меня ножку сильно натерло. Я просто об этом стойко умолчала. Терпеливо терплю и хромаю. Но нервы на пределе.
— Давай разожжем костер.
— Чем?
— Трением.
— Чего?..
— Помнишь лекцию по ОБЖ? Александр Семёныч показывал.
— У тебя не получится, — раздраженно вздыхает. — Не чуди.
— Получится.
Мажор скромно ухмыляется. Проводит пальчиками по усам, которыми ему так и не довелось любоваться.
— А дрова?
— Я нарублю.
— Чем? Рукой? — закатывает глаза.
— Ногой, если понадобится! — топаю ножкой и морщусь от боли. — Ты просто положись на меня. В экстремальных ситуациях я — ас.
— А. Ну давай, ас. — издевательски ухмыляется. — Приступай.
Бредем в лесной закуток. Бессовестный мажор спокойно наблюдает за тем, как я подпрыгиваю и с трудом ломаю несколько захудалых веточек, покрытых инеем. Достаю из дырявого кармашка смятый договор, чтобы, когда добуду искру, сжечь его к чертям. Приседаю на корточки.
Тереблю деревянную палочку между ледяных ладошек. Псих смотрит на меня как на душевнобольную. Я уже и сама не особо в себе уверена.
— Все?
— Все. — сдаюсь я.
Это правда нереально.
— Ты просто космос.
— Я хотя бы попыталась что-то сделать, в отличии от тебя!
— Лови, — кидает мне зажигалку.
— Козел.
Я совсем забыла про вредные привычки мажорчика.
Чиркаю зажигалкой, но…
Но ничего не выходит. Капелька черного туманчика все, чего я добилась. Через десяток минут зажигалка вообще перестает отзываться на мои жалкие попытки.
— А че с ней?
— Сломалась, — желваки бегают по скулам психа. Кажется, он совсем злой. — Теперь даже не подымить.
— И что же делать? — бледнею я.
Солнышко беспощадно садится на горизонте, погружая пространство во мрак.
— Но ты же в экстремальных ситуациях ас, вот ты мне и скажи, — сует одну руку в карман. Высокомерно глядит на меня. Свысока.
— Идем дальше, — приходится смириться с неизбежным.
— Темно уже, — отзывается в ответ. — Тут постоим.
— До утра?!
— Ну да.
В глубине леса раздается странное дикое завывание. Аж лютые мурашки разбегаются по позвоночнику.
Смотрю на психа снизу-вверх, напугано расширив веки.
— Страшно, Рыжая? — издевается он, словно наслаждаясь происходящим.
— А тебе нет?
Реально ведь страшно. А вот псих абсолютно спокоен. Изгибает губы в жуткой усмешке. В темноте вылитый Фредди Крюгер.
— Нет. Всегда мечтал оказаться с рыжей идиоткой в темном лесу посреди ночи.
Поднимаюсь с корточек. Сглатываю.
Вспоминаю все его угрозы за много лет.
Да. Он когда-то говорил про то, что хочет похоронить меня в диких лесах, куда не ступала нога человека. Или утопить в глубоких болотах. Замуровать во льдах…
— Сообща мы команда, — вылетает позорное изо рта.
— Да ну? — выгибает бровь.