Сдавайся, Рыжая (СИ)

Мучаюсь так около пары часов. Псих невозмутимо дрыхнет, окутав меня своей горячей тяжестью. Я просто в шоке.
По-моему, у меня температура. По ощущениям жуки по телу ползают. В аптечке точно был градусник. Надо глянуть.
Встаю с трудом, отодвинув неподъемную руку психа, натягиваю собственную, чтобы приблизиться к тумбочке. Включаю ночничок. Достаю из косметички градусник. Ставлю в подмышку, которая вся в пупырках. Что это? По всему телу пупырышки. В этом страшном номере точно живут жуки. Они залезают под кожу и щекочут нервишки. От этого озноб по телу… даже внизу живота. Жутко как.
  
Сузив глаза, приглядываюсь к психу. Он еще и голый. Я не уверена в чистоте простыни. Меня хотя-бы халат спасает. Под его кожу наверно еще больше этих кровожадных залезло.
Странно. А у него она гладкая.
Поглаживаю его пресс ладошкой. Где пупырки? Ничего нет…
Он что кремами пользуется? Идеально.
Ой. Что это с моей рукой? Красная вся стала.
Уф, как жарко.
А вдруг у меня все 40? Или 41? Скорая доедет в это чистилище? Успеет ли?
Раздается сигнал электронного градусника, и я достаю его, с ужасом вглядываясь в экран.
36,6. Как это? Мистика какая-то.
Ладно, он наверно сломан.
Отбрасываю. Ищу в косметичке жаропонижающее. Но не нахожу.
Зато зеленка. А? Зеленочка. Помню, как в школе болела ветрянкой. Следы от нее отходили две недели. Псих меня тогда нехило прессанул.
Джимми-джимми, мой ненаглядный Махараджа. Думаешь, меня возбуждают усы? Давай проверим.
Рисую мажорику длинные зеленые усики под носом. Кайф.
— Сначала делаем. Потом предупреждаем, — бормочу мстительно.
С легкой душой ложусь обратно. Теперь даже сама приобнимаю своего рабовладельца. Я не так плоха, как он думает. Я умею быть дружелюбной и благодарной.
Даже ножку на него закидываю. Но это так… Чтоб не свалиться на пол. Кровать тесная. А у меня итак все болит.
Ночью мне снится, как огромная рука моего хозяина нагло пролезает под халатик и находит мои впадинки… Тьфу! Выпуклости.
А дальше сон становится еще горячее. Просто пожар…
  
Глава 11
 
— Хорошо спалось?
— По мне всю ночь муравьи ползали, — пью воду прямо из бутылки. — Даже странно, что ты остался чист.
Мажорчик невинно ухмыляется.
— А че красная такая? Жарко?
— Я вся горю. Градусник сломан, — махаю на себя ладошкой.
— Может снилось чего?
— Не могу вспомнить, — подозрительно на него щурюсь. Но он невозмутим, как и всегда.
— Какие планы на сегодня, рыжая?
— Ты че, издеваешься? — устремляю в него горящий взор. — Я буду делать все, что скажет мой рабовладелец.
Рабовладелец, кстати, стоит возле кровати, пока я высушиваю остаток воды, и насмешливым взглядом сканирует мои прелести под халатом.
— Че уставился? — меня слегка смущает этот бесстыдный взгляд. — Закройся.
— После такой бурной ночки, надо бы что-то перекусить.
— Как скажешь, — смущенно отвожу глаза от его татушек на кубиках.
— А ты чего такая послушная с утра? Выспалась? — и снова давит смешок. Даже кулачком проводит по скривившимся губкам. Усики над ними смешно изгибаются.
Подавляю свою впечатлительную натуру и не ржу в голос.
— Это все волшебная зеленка. Я чувствую, что стала добрее.
— А? — не вдупляет мой махараджа.
— Выспалась, говорю.
— Думаю, пора валить из этой дыры, — расслабленно покручивает шеей. Разминается. Сверкает мышцами на плечах. — Наотдыхались уже.
— Давно пора. А умываться не будешь?
— Не. Вчерашнего душа хватило. Скоро заедем в нормальный отель и там уже умоемся. Далековато, но это того стоит.
— Как знаешь, — пожимаю плечами. Значит, заметит позже. В другом зеркале. Настроение становится еще лучше.
— Поскакали. Найдем себе одежку.
Одежкой оказывается наша старая одежда, изрезанная и сшитая так, что идеально пролезает через наручники. Управляющий улыбается, орудуя нитками и иголочкой. Мы в это время уплетаем по веганскому невкусному бутерброду и наслаждаемся травяным чаем.
Пока мажорчик расплачивается по счетам, улыбка усатого вянет, оттого, что он заостряет внимание на зеленых шедеврах под носом психа. Ему явно все это не по душе.
— Вы мне понравились, — подмигиваю, чтобы не палиться. — Особенно усы.
Мажор хмурится, на меня удивленно смотрит.
— Поехали.
— На чем? — пришла моя очередь удивляться.
— На тачке.
К отелю подогнали какую-то развалюху на колесах. С трагическим ором в глазах смотрю на нее. Мы ж живыми не доедем. Развалимся по дороге.
Псих уверенно движется к водительскому месту. Ну, вы же понимаете, что мне приходиться двигаться за ним.
— С ума сошел?! — интересуюсь, пока меня запихивает в эту спичечную коробку, а затем залезает следом. Я устраиваюсь на пассажирском местечке. — И как ты собрался вести?
— Опыт не пропьешь.
— Я еще жить хочу, — твержу настойчиво, сочувственно глядя на то, как псих пытается закрыть упрямую дверку. Раздается громоподобный бум, отчего я вздрагиваю.
Отлично, запаковались.
— Живи, кто тебе не дает, — улыбается довольно, поворачивая ключ зажигания.
— Слушай, этот допотопный агрегат не довезет нас до нужного места.
— А какое тебе нужно место?
— Ну. Я точно не хочу ночевать в лесу. Да и на кладбище не хотелось бы…
— Сними это, — срывает с меня шапочку, отчего наручники в процессе его резко поднятой руки больно утыкаются мне в ноздри.
— Че делаешь? — дергаюсь, пока он зачем-то нежненько шерудит ручищей по моей шевелюре.
— Залипаю на этот хлам на твоей башке, — информирует придурок.
— Какой хлам? — бледнею я, поняв, что он сейчас оскорбил мою прическу. Ну и меня, соответственно.
— Я про волосы. Ты их сколько лет не расчесывала?
— Всего несколько дней. С тех пор меня взяли в плен, — пытаюсь поправить, но мажор натянул мою руку, удерживая руль. Мне приходится изогнуться.
— Я всегда думал, что ты потеряла расческу еще во времена младенчества.
— Ха. Ха. Ха. У меня спина болит. Долго мне так ехать?
— Сколько потребуется, — не церемонится.
Фыркаю. Машина злостно тарахтит. Едем по лесополосе. Дорога как после обстрела. Снег лежит волнами, ну и мы плывем по ним. Периодически врезаюсь носом в колено психа.
— Хватит уже! — злюсь на третий раз, обслюнявив его штанину.
— Знал бы, что ты такая бесстыдница, забрал бы тебя в рабство уже давно.
— Отвали, — краснею, маниакально поправляя локоны. Меня задели его слова про хлам.
— В следующий раз, когда припадешь к моим ногам, слюнявь выше.
— Какой же ты извращенец, — лютую я. — Как еще таких земля носит.
— Уж кто бы говорил… — издалека начинает мажорчик.
— На что ты намекаешь?
Щеки накрывает аленьким дурманом.
— Ты ночью так сладко мурлыкала.
— А ты храпел, как паровоз.
— Тебя мурахами накрывало.
— Что ты несешь? — чувствую пожар на лице. Стараюсь не смотреть на его верзильи ладони.
Это был сон… просто сон. И все, что было дальше впадинок тоже сон… Я забыла. Как проснулась, так забыла. Я никому ничего не расскажу. Это секрет. Закрытая зона.
— Не смущайся, не аленький цветочек, — широко улыбается. — Все гуд.
Подозрительно щурюсь на его хитрую улыбочку. Что-то он не договаривает…
— Это все жуки. Мое тело было в пупырках. И вовсе это не мурашки!
— А может ты ко мне неравнодушна.
— Сплюнь.
— Признавайся, ты меня хочешь.
Смотрю на психа исподлобья. Глаз начинает нервно дергаться.
— Может это ты меня хочешь?
— Меня не заводят рыжие гномы.
— Да пошел ты.
Почему-то обидненько становится.
— И давно ты страдаешь от неразделенной любви ко мне?
  
— Убейся, — гневно прошу. — Мне нравится другой.
— Харе обманывать.
— Твое смазливое личико меня отталкивает. Я ценю мужественность и ум.