Сдавайся, Рыжая (СИ)
— Помой руки, — прошу я, очищая лук. — И начинай.
Мажор подходит к раковине, моет руки, небрежно отбрасывает полотенце и садится за нарезку.
— Нельзя кусочки поменьше? — беру огромный обрубок огурца и кручу возле его лица. — Это не поместится в рот.
— Хорошо, буду делать гномьи куски. — злится он. — Почему не заказать еду? Деньги есть.
— Потому что не надо. Сейчас поужинаем, и я продолжу уборку. А ты можешь пойти в свою квартиру и отдохнуть.
— Я останусь со своей женой.
— Перестань. — краснею я. — Не неси чепуху.
Иду в комнату, развешиваю на сушилке вещи, которые не успели бомжи продать. Сразу скажу, их немного осталось.
Застилаю свежевыстиранное постельное. И для психа комплект достаю, раз уж выгнать его никак.
— Если ты остаешься здесь, то будешь спать на матрасе на кухне. Там папа спал.
— Я буду спать с тобой. В твоей комнате.
— Тут места мало. Мы не поместимся на моей кровати вдвоем. И вообще… Я не хочу спать с тобой.
— Ясно.
Плечом облокотившись о проем, следит за тем, как я засовываю подушку в наволочку.
— Я помыла для тебя матрас. Мне осталось помыть только прихожую. Ты дорезал салат?
— Да.
— Отлично. — выхожу на кухню. Выключаю плиту. Раскладываю спагетти и сосиски с яйцами по тарелкам. Кладу перед ним, и приборы тоже, без лишних разговоров.
Не хочет, пусть не ест. Мне все равно. И все же…
Со смущением наблюдаю, как он берет вилку накручивает на нее спагетти. Как закидывает их в рот. Пережевывает.
Встречаемся глазами. Его бровь виртуозно взлетает.
Моя вилка зависла в моей руке, не донесенная до рта. А еще, я нежно улыбаюсь.
Ну, просто так романтично и уютно на душе стало.
— Вкусно? — с надеждой спрашиваю.
— Офигенно.
Блин.
Краснею еще сильнее. Вот мажор, умеет же очаровать.
Тоже начинаю есть.
Слезки из глаз бегут. Пересолила, писец.
Сосиски подгорели. Яйца не похожи на яйца. Скорее, на пересохший пластилин.
— Я не умею готовить. — трагическим голосом произношу, пытаясь пережевать. — Это всегда делал папа.
— Я же сказал: офигенно. — повторяет псих, закидывая половину горелой сосиски в рот. Она хрустит у него на зубах, но он дожевывает до конца и с невозмутимым видом проглатывает.
Все это делает, не отрывая от моего лица несокрушимого взгляда.
Глаза черные, будто угли, наблюдают за мной хищно. Мурашками меня покрывают.
— Ладно, тогда чай? — пытаюсь совладать с эмоциями. Отодвигаю несъедобную еду от себя, но кладу ложку вкуснейшего огуречного салата в рот. — Домою полы в прихожей, и спать. Завтра трудный день. Первая пара — экономика. Надо же, я надеялась, что мы разбредемся по разным аудиториям, и вот, все еще вместе. Какая незадача.
Издаю ироничный смешок.
— Ты же спать будешь на ней.
— Не буду.
— Будешь. Ты всегда на ней дрыхнешь.
— На информационных технологиях. А на экономике стараюсь слушать.
— Не замечал.
Разливаю по кружкам чай. Думаю, стоило купить шоколадку или печенье, но уже поздно.
Ставлю кружки на стол, и сажусь, пью пустой. Голодная осталась, только салат удался. Грустно, как-то.
Мажор поднимается, моет посуду… Он съел все. Как бы живот не заболел… И все же, мне это льстит.
Спокойно очищает и нарезает яблоки, кладет их в вазочку и пододвигает ко мне.
Хрустим яблоками и пьем чай с лимоном. От психа вкусно пахнет моим цветочным мылом, он уже успел принять душ.
За окном продолжает капать с крыши, капель бьется о подоконник. Дома тепло, несмотря на легкий сквозняк, но я вся в морозящих мурашках.
— Ты замерзла? — вкрадчиво интересуется.
— Нет, — вскакиваю из-за стола и бегу за матрасом и постельным бельем. Возвращаюсь, подаю ему. — Застелешь сам? Уже половина первого ночи, я хотела бы выспаться.
Я правда собираюсь взять себя в руки и учиться, потому что у меня все больше недоверия, что папа мне в будущем как-либо поможет. Мне нужно суметь закончить университет, найти нормальную работу.
И даже сейчас, закончить первый курс, перейти на второй — это будет огромный шаг для меня. Я жду возращения отца, потому что скучаю, но должна научиться жить самостоятельно.
— Конечно. — когда он берет стопку белья, наши пальцы соприкасаются, и меня ударяет током.
Я торопливо одергиваю руку, замираю, потом отмираю…
— Так теплее будет, — тараторю, пододвигая матрас к батарее. — Папа всегда так делал. У нас дует с каждого угла.
Пока мажор спокойно заправляет одеяло в пододеяльник, я домываю полы в прихожей, игнорируя сильно стучащее сердечко.
Почему-то все происходящее так волнительно. В груди просто шар смущения и волнения раздулся, и никак не сдувается…
Потом иду сама мыться. Долго стою под горячими струями душа, а когда выхожу, в квартире уже везде выключен свет. Прохожу к себе в комнату на цыпочках, чтобы Матвея не разбудить.
Время — начало третьего, поэтому перевожу будильник с шести, на шесть тридцать, надеясь, что эти полчаса спасут от дремы на парах.
Ложусь, накрываюсь одеялом, вздыхаю с облегчением — наконец-то я дома. Только прикрываю глаза — слышу, крадется. И сердечко то реагирует стразу же, мурашки ведь тоже крадутся…
— Вот неугомонный придурок! Ты все равно не поместишься со мной! Не смей меня трогать! Дай отдохнуть!
Мажор расстилает матрас рядом с моей кроватью на полу и молча на него ложится. Я вижу его огромную фигуру в сумраке комнаты.
Хлопаю потеряно ресничками, пытаясь ни то совладать с диким очарованием, что он все же явился, ни то с диким разочарованием, что не посмел приставать.
В дрожь лютую бросает.
— Зачем ты это делаешь?
— Затем. Хочу быть рядом со своей женщиной.
— Со своей женщиной? Тебе самому не смешно? Цирк.
— Почему цирк?
— Потому что нельзя играть с людьми. Карма настигнет.
— Не понял. — приподнимается на локтях. — Ты сомневаешься в моих чувствах, Рыжая?
— Чувствах? — шепчу с надломом, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Я думала, ты использовал меня, чтобы насолить деду.
— Зачем ему солить? Я хотел тебя.
— Меня?..
— Если бы мне нужен был спектакль, я бы просто подкупил более покладистую девушку, а не рыжую идиотку.
— Я не пойму… Ты… Ты что, типа все это время ухаживал за мной?
— Дошло? У нас уже медовый месяц прошел, долго же ты соображаешь. — откидывается обратно на подушку.
— Медовый месяц?! В смысле… Тот номер для новобрачных был для нас?
— Ага. Пришлось залечь на дно. Но куда без романтики.
— Псих.
Лежим молча. Я растеряно пялюсь в темный потолок, нервно искусывая собственные губы. Вспоминаю, как билась о пуленепробиваемую дверь того злачного номера.
Предложения руки и сердца мне не поступало. И даже приглашения на свидание… Меня просто нагло взяли в заложники.
Ну до чего же придурок. Почему нельзя было просто признаться, зачем было обманывать и мучить?
И все же…
— Значит… Давно… Хотел?.. Меня…
— Хотел. Хочу. И получу.
Глава 34
— Утро доброе! — с улыбкой на пол лица восклицаю, начищая зубы.
Матвеюшка смеряет меня таким взбешенным взглядом, будто я в жизни ничего тупее не говорила.
Дверь в ванную распахнул. Высокий, достает почти до потолка. Моргает сонно-пресонно. Такая лапочка.
А злой, писец.
Грубо вырывает у меня из рук щетку.
Возмущенно, чуть приоткрыв рот, смотрю, как он на нее выжимает зубную пасту и чистит свои зубы. Моей щеткой. Свои зубы.
— Ой. — кривлюсь, не веря в происходящее. — Это не гигиенично.
— И что ты предлагаешь? — всматривается проникновенно в мое лицо.
— Ну… — румянчиком покрываюсь от внимания его дерзких глазок, скользящих по моей пижаме. — Поехал бы домой и почистил своей?
— Идиотка. — делает он заключение специалиста.
— Тебе все равно надо за учебниками…