Джеймс

– С ума ты сошел, – сказал кто-то.
Тут Альберт подал мне предостерегающий знак, что рядом белые. Я услышал, как в кустах кто-то возится неуклюже, и догадался, что это мальчишки.
– Дак я ж и говорю: сперва гляжу, шапка моя на гвозде. Эва, сказал я себе, а ить я ее туда не вешивал. Как она там очутилася? Я и смекнул, что енто проделки ведьм. Я-то их сам не видал, но как пить дать они. И одна из ентих, как их, ведьм, которая сцапала мою шапку, отправила меня в самый Норлеан. Хочете, верьте, хочете, нет.
  
Мое деланое просторечие предупредило остальных о близости белых. Вот так мой спектакль для мальчишек заложил основу истории. А история стала не столько выдумкой, сколько уловкой, чтобы отвести глаза мальчишкам.
– И не говори, – сказал Дорис. – С ведьмами шутки плохи.
– Вот уж в точку, – согласился другой.
Мы слышали, как мальчишки хихикают.
– Стою я, значица, в Норлеане, и догадайте что? – продолжал я. – Вдруг подходит ко мне ентот травник. Говорит: “Ты какого тут делашь?” Я ему, мол, понятия не имею, как я тут оказался. И знаете, что он мне сказал? Знаете, что он сказал?
– Что он сказал, Джим? – спросил Альберт.
– Он сказал, что мне, Джиму, будет волюшка. Сказал, мол, никто больше не назовет меня черномазым.
– Божечки, – крикнул кузнец Скинни.
– Нечистый сказал, я-де могу скупить все, чего душа моя пожелает. Даже и виски, коли приспеет охота. Что вы на это скажете?
– Виски – дьявольское пойло, – сказал Дорис.
– Начхать, – сказал я. – Начхать, и все тут. Он сказал, коли хочу, дак и получу. И все остальное. Ну да начхать.
– Это еще почему? – спросил кто-то.
– Да потому что я же не сам там очутился – нечистый меня зашвырнул. Не всамделе, а показалося. Да и монет у меня не было. Чего проще. И тогда ентот черт щелкнул своими нечистыми пальцами и отправил меня обратно.
– Зачем же бы это? – удивился Альберт.
– Экий ты бестолковый! Да потому что в Норлеане хучь во сне, хучь в яви, а без монет с тобою даже нечистый знаться не станет, – сказал я.
Слушатели рассмеялись.
– Вот и мне говорили, – сказал один.
– Обождите, – сказал я, – я вроде как слышу, что в кустах шебаршит нечистый. Дайте-ка мне огня, я подпалю кусты. Чертям да ведьмам к полымю не привыкать. Тают, что тоё масло на сковородке.
Мальчишки бросились прочь, а мы расхохотались.
Наступив вчера вечером на скрипучие половицы, я сразу понял, что мисс Уотсон велит мне приколотить их и починить расшатавшуюся ступеньку. Я выждал почти до полудня, чтобы не разбудить белых. Спать они все горазды и, в котором часу их ни разбуди, вечно жалуются, что их подняли в такую рань.
Гек вышел из дома и стал наблюдать за мною. Топтался поодаль, как всегда, когда что-то задумал.
– А вы чего не бегаете с вашим другом? – спросил я.
– С Томом Сойером, что ли?
– С ним самым.
– Он, наверное, еще спит. Наверное, всю ночь грабил банки и поезда.
– А он нешто грабит когось?
– Да вроде как. Деньжата у него водятся, вот он и покупает книги, все время читает про приключения. Иногда я не знаю, что и подумать.
– О чем вы?
– Ну вот нашел он эту пещеру, мы туда лазием, собираемся с другими мальчишками, но когда мы туда залазием, он хочет быть за главного.
– Да ну?
– А все потому, что начитался книжек.
– И вам это вроде как против шерсти?
– Почему так говорят? “Против шерсти”? – спросил Гек.
– Сдается мне, Гек, ежли погладить кого по шерсти, собаку там али кота, то он и не разъерепенится, а вот ежли против…
– Понял.
– А с друзьями надоть помягше. Уж какие есть, такие есть.
– Джим, ты ходишь за мулами, чинишь колеса повозки и теперь вот чинишь крыльцо. Кто тебя всему этому выучил?
Я остановился, посмотрел на молоток в моей руке, перевернул его.
– Хороший вопрос, Гек.
– Так все-таки кто?
– Потребность.
– Что?
– Потреба, – поправился я. – Потреба – это когда надобно что-то сделать, иначе…
– Иначе что?
– Иначе привяжут к столбу да вздуют аль сволокут к реке и запродадут. Ну да вам об том волноваться нечего.
Гек посмотрел на небо. Задумался над услышанным.
– Красиво – глядишь в небо, а там ничего, синее. Говорят, разное синее по-разному называется. И красное и прочее. Интересно, как можно назвать синее?
– Цвета яиц дрозда, – подсказал я. – Видели яйца дрозда?
– Твоя правда, Джим. Оно как яйцо дрозда, только не в крапушку.
Я кивнул.
– Потому и не стоит обращать внимания на крапушки.
– Синее, как яйца дрозда, – повторил Гек.
Некоторое время мы сидели молча.
– Вас еще что-то глодает? – спросил я.
– По-моему, мисс Уотсон сошла с ума.
Я промолчал.
– Только и разговору, что об Иисусе, молитвах и прочем. Один Иисус Христос на уме. Сказала мне, что молитвы помогут мне поступать бескорыстно. Что это за чертовня?
– Не чертыхайтеся.
– И ты туда же. Что проку просить и не получить, чтобы что-то усвоить “о том, что значит не получить” того, о чем я ее попросил? Что это за галиматья? Все равно что молиться этой вот половице.
Я кивнул.
– Ты кивнул, потому что это галиматья или не галиматья?
– Кивнул, и все.
– Кругом одни сумасшедшие. Знаешь, что отчебучил Том Сойер?
– Расскажите.
– Заставил нас поклясться на крови, что если кто-то из нас выболтает секреты шайки, то мы убьем всю его семью. Ну разве не сумасшедший?
– А как вы клялися на крови? – полюбопытствовал я.
– Вроде как надо полоснуть по ладони ножом и пожать руку всем, которые сделали то же. Ну, чтобы кровь соединилась и перемешалась. И тогда вы братья по крови.
Я посмотрел на его ладони.
– Но мы вместо крови взяли слюну. Том Сойер сказал, что это без разницы, и как нам потом грабить банк, если у нас все руки в порезах? Один мальчишка заныл, сказал, что все разболтает, и Том Сойер заткнул его пятачком.
– А вы сейчас разве не разболтали мне ваши секреты? – спросил я.
Гек примолк.
– Ты – другое дело.
– Потому что я раб?
– Нет, не поэтому.
– А почему тогда?
– Потому что ты мой друг.
– Эва как, спасибо, Гек.
– Но ведь ты никому не расскажешь? – он с тревогой уставился на меня. – Даже если мы пойдем и ограбим банк. Ты же не расскажешь?
– Я умею хранить секреты. И ваш секрет сохраню.
Тут к задней двери подошла мисс Уотсон и прошипела:
– Неужели ты до сих пор не починил ступеньку, Джим?
– Как не починить, мисс Уотсон, – ответил я.
– Не иначе как чудо, ведь этот мальчишка совсем тебя заболтал. Гекльберри, ступай в дом и заправь кровать.
– Все равно вечером расправлять, – сказал Гек, сунул руки в штаны и покачнулся, будто и сам догадался, что хватил через край.
– Не заставляй меня выходить, – пригрозила мисс Уотсон.
– Увидимся, Джим. – Гек убежал в дом, обогнув мисс Уотсон, словно опасался удара.
Мисс Уотсон проводила его взглядом.
– Джим!
– Мэм?
– Говорят, Геков папенька снова в городе. – Она шагнула на крыльцо и уставилась на дорогу.
Я кивнул.
– Да, мэм.
– Ты пригляди за Геком, – попросила она.
Я не понял, что именно она от меня хочет.
– Да, мэм. – Я убрал молоток в ящик. – Мэм, а почему за ним нужен пригляд?
– Да смотри, чтобы этот сорванец, Сойер, к нему близко не подходил.
– Для чего вы мне все это говорите, миссум?
Старуха посмотрела на меня, потом на дорогу, потом на небо.
– Сама не знаю, Джим.
Я задумался над словами мисс Уотсон. Том Сойер этот Геку не угроза – так, человечек, который сидит у него на плече и нашептывает ему всякий вздор. А вот то, что вернулся его отец, уже другое дело. Трезвый ли, пьяный, этот человек в любом состоянии избивал бедолагу Гека.
   
Глава 2
 
Тем вечером в нашей хижине я давал Лиззи и еще шестерым детям урок языка. Без этого не обойтись. Чтобы идти по жизни, не зная опасностей, нужно владеть языком, и свободно. Младшие уселись на утрамбованный земляной пол, я на один из двух наших самодельных табуретов. Дым от горевшего посередине хижины очага уходил в отверстие в крыше.