Джеймс

 
Часть I
  
Глава 1
 
Эти маленькие негодники притаились в высокой траве. Луна, пусть еще и не полная, светила ярко и стояла как раз за ними, так что я видел их яснее ясного, хотя и было уже очень поздно. Возле черной холстины вились светляки. Я дожидался у кухонной двери мисс Уотсон, покачивая ногой расшатавшуюся ступеньку: завтра хозяйка наверняка велит ее починить. Я ждал, пока мисс Уотсон вынесет мне сковороду с кукурузным хлебом, который она испекла по рецепту моей Сэди. Вся жизнь для раба – сплошь ожидание: ждешь-пождешь и снова ждешь. Ждешь указаний. Ждешь кормежки. Ждешь скончания дней. И в довершение всего ждешь заслуженного и справедливого христианского воздаяния.
  
Эти белые пострелята, Том с Геком, наблюдали за мной. Они вечно выдумывали забавы, в которых я был то злодеем, то жертвой, но непременно игрушкой для них. Носились в бурьяне среди клещей, комаров и прочих кусачих мошек, но мне все-таки не докучали. Однако белым надобно потакать, так что я спустился во двор и выкрикнул в темноту:
– Енто кто еще там впотьмах?
Они захихикали, неуклюже закопошились. Эти мальчишки не сумеют подкрасться и к слепоглухому, даже если будет играть оркестр. Чем с ними возиться, лучше уж тратить время на пересчет светляков.
– Нешто сесть на крыльцо да пождать, вдруг опять чего и услышу. Не ровен час, там ведьма али нечистый. Побуду уж лучше тут, где меня, старика, не достанут.
Я уселся на верхней ступеньке, прислонился к столбу. И прикрыл глаза от усталости.
Мальчишки перешептывались увлеченно, я слышал их так же ясно, как церковный колокол.
– Никак уснул? – спросил Гек.
– Вроде да. Говорят, негры засыпают вот так. – Том щелкнул пальцами.
– Тс-с, – шикнул на него Гек.
– А давай его свяжем, – предложил Том. – Привяжем его к столбу, у которого он сидит.
– Нет, – возразил Гек. – Вдруг он проснется и поднимет шум? И тогда в доме узнают, что я на улице, когда мне положено быть в постели.
– Ну и ладно, – сказал Том. – Знаешь что, мне нужны свечки. Я проберусь на кухню мисс Уотсон и прихвачу свечек.
– А ну как разбудишь Джима?
– Никого я не разбужу. Спящего негра даже гром не разбудит. Неужели ты совсем ничего не знаешь? Ни гром, ни молния, ни львиный рык. Мне рассказывали об одном, он проспал даже землетрясение.
– Интересно, каково это, когда землетрясение? – спросил Гек.
– Это как твой папаша будит тебя среди ночи.
Мальчишки неловко двинулись в дом, по скрипящим жалобно половицам, и не то чтобы осторожно поползли на карачках на кухню сквозь голландскую дверь мисс Уотсон. Я слышал, как они шарят по ящикам и шкафам. Но глаза так и не открыл и не обращал внимания на севшего мне на руку комара.
– Нашел, – сказал Том. – Я возьму три.
– Нельзя просто так забрать у старухи свечки, – возразил Гек. – Это же воровство. А если подумают на Джима?
– Я ей оставлю пять центов. Этого более чем достаточно. И на раба никто не подумает. Где ему взять пять центов? Пошли уже, пока она не явилась.
Мальчики вышли на крыльцо. Вряд ли они отдавали себе отчет, сколько наделали шуму.
– Ты лучше оставь ей записку, – посоветовал Гек.
– Ни к чему, – возразил Том. – Пяти центов за глаза хватит.
Я почувствовал, что мальчики повернулись ко мне. Я не пошевелился.
– Чего ты? – спросил Гек.
– Да вот хочу подшутить над стариной Джимом.
– Ты разбудишь его, и все.
– Тише ты.
Том шагнул мне за спину и ухватился за поля моей шляпы.
– Том, – жалобно произнес Гек.
– Тс-с-с, – шикнул на него Том и снял с меня шляпу. – Я просто повешу шляпу на этот гвоздь.
– Чего ради? – спросил Гек.
– Он проснется и решит, что это проделки ведьм. Дорого бы я дал, чтобы это увидеть.
– Ладно, шляпа висит на гвозде, а теперь пошли, – сказал Гек.
Из дома донесся шум, мальчишки бросились наутек и, поднимая пыль, вприпрыжку умчались за угол. Я слышал, как их топот стихает вдали.
В дверях кухни кто-то стоял.
– Джим?
Мисс Уотсон.
– Да, мэм?
– Спал ты, что ли?
– Нет, мэм. Я умаялси, но не спал.
– Ты заходил ко мне в кухню?
– Нет, мэм.
– Кто-то еще заходил ко мне в кухню?
– Да я вроде как и не видел, мэм. – Что, кстати, была правда, поскольку я все это время просидел с закрытыми глазами. – Не видел я, чтобы кто заходил в вашу кухню.
– Вот твой хлеб. Скажешь Сэди, что мне понравился ее рецепт. Только я кое-что добавила от себя. Чтобы его улучшить.
– Да, мэм, всенепременно скажу.
– Гека не видел? – спросила она.
– Видел раньше.
– Давно?
– Порядочно, – ответил я.
– Джим, ответь мне на вопрос. Ты заходил в библиотеку к судье Тэтчеру?
– Куда к судье Тэтчеру?
– В библиотеку.
– Это комната с книжицами?
– Да.
– Нет, мэм. Книжицы-то я видел, а в комнате не бывал. А для чего вы спрашиваете?
– Да просто он обнаружил, что кое-какие книги стоят не на своих местах.
Я засмеялся.
– Чего бы мне делать с книгой?
Она тоже засмеялась.
Кукурузный хлеб был завернут в тонкое полотенце, и я перекладывал его из руки в руку, потому что он был горячий. Думал было откусить кусочек, поскольку проголодался, но мне хотелось, чтобы Сэди с Элизабет попробовали его первыми. Когда я вошел в дом, Лиззи подбежала ко мне, принюхиваясь, как гончая.
– Чем это пахнет? – спросила она.
– Думаю, этим вот кукурузным хлебом, – сказал я. – Мисс Уотсон испекла его по рецепту твоей мамы, и пахнет, конечно, славно. Правда, она сообщила мне, что кое-что изменила.
Сэди подошла и поцеловала меня в губы. Погладила по щеке. Сама нежная, губы нежные, а руки, как у меня, огрубели от работы в поле, хотя не утратили ласки.
– А полотенце я непременно ей завтра отдам. Белые о таких вещах не забывают. Сдается мне, они каждый день выкраивают время пересчитать чашки, ложки, полотенце и прочую утварь.
– Чистая правда. Помнишь, как я в тот раз забыл вернуть грабли в сарай?
Сэди положила хлеб на колоду – точнее сказать, на пенек, служивший нам столом. Разрезала. Дала нам с Лиззи по ломтю. Мы откусили. И переглянулись.
– А ведь так хорошо пахнет, – сказала малышка.
Сэди отщипнула кусочек, отправила в рот.
– Честное слово, у этой женщины талант плохо готовить.
– Мне обязательно доедать? – спросила Лиззи.
– Необязательно, – ответила Сэди.
– Но что ты ей скажешь, когда она спросит тебя про хлеб? – поинтересовался я.
Лиззи откашлялась.
– Мисс Уотсон, я отродясь не едала такого вкусного хлеба.
– Лучше скажи “не едывала”, это будет правильная неправильная грамматика.
– Я отродясь не едывала такого вкусного хлеба, – повторила она.
– Отлично, – сказал я.
На пороге нашей хижины показался Альберт.
– Джеймс, ты идешь?
– Я сейчас. Сэди, ты не возражаешь?
– Иди, – разрешила она.
Я вышел из дома и направился к большому костру, возле которого сидели мужчины. Меня поприветствовали, и я сел. Мы обсудили, что стало с беглецом с соседней фермы.
– На нем живого места не оставили, – сказал Дорис.
Дорис – мужчина, но работорговцев, которые дали ему такое имя, это ничуть не смутило.
– Всем им место в аду, – сказал Старина Люк.
– А с тобою сегодня что приключилось? – спросил меня Дорис.
– Ничего.
– Наверняка ведь что-нибудь да приключилось, – заметил Альберт.
Они ждали, что я расскажу им историю. У меня это явно получалось неплохо – рассказывать истории.
– Ничего, разве что меня сегодня унесло в Новый Орлеан. А кроме этого ничего и не приключилось.
  
– Куда унесло? – удивился Альберт.
– Туда. А дело было вот как: задремал я около полудня, да так сладко, опомнился – глядь, а я уж на людной улице, вокруг меня экипажи, запряженные мулами, и чего только нет.