Шерлок Холмс на орбите

Немного театрально, признался я себе, и вставил диск в дисковод.
— В этом компьютере установлена звуковая плата, позволяющая подавать команды голосом. Желаете ли вы в таком случае прочесть фразу, которую я написал на листе бумаги перед вами, чтобы мы покончили с этим негодяем раз и навсегда?
Он в течение некоторого времени изучающе смотрел на листок. Я что-то не мог припомнить, улыбался ли Холмс раньше. Сейчас он улыбнулся и произнес громким, четким голосом: «Стереть MORIARTY.DAT».
Думаю, не стоило говорить Холмсу, что он стер пустой файл. Я еще до этого стер все остатки кода Мориарти — в процессе реконструкции Холмса. Не стал я ему говорить и о том, что, обнаружив местонахождение Мориарти, не обязательно было действовать в одиночку и бросаться в драку. Он не понимал тогда и не мог понять, что накопитель Бернулли, в котором скрывался злодей, был съемным дисководом. Я бы мог вынуть диск в любое время и уничтожить его, покончив таким образом с угрозой.
Но зачем было огорчать Холмса? Почему бы не позволить ему думать, что он сам уничтожил своего врага и притом единственно возможным способом? Он заслужил это. Насколько я понимаю, в жизни Холмса и без того было достаточно иллюзий. Какой вред может быть от того, что к ним добавится еще одна — на этот раз положительная?
  
Ральф Робертс
 
Величайший детектив всех времен
 
На этот раз материализация фигуры в серебристом костюме проходила с задержкой.
Холмс отложил в сторону трубку и дневник. В последнем он делал записи о планах нашего главного врага, презренного и скрытного профессора Мориарти — злобного и бесчестного человека, намеревающегося заманить нас в ловушку или обесславить тем или иным способом, досадная активность которого требовала соответствующего наказания при случае.
По своему обыкновению, как будто никого, кроме нас, и не было, Холмс взял небольшую бутылочку с каминной полки и дослал шприц для подкожных инъекций из шкатулки полированного дерева. Трижды в день, на протяжении многих месяцев, я был свидетелем этих процедур, но так и не смирился с ними. Вы, должно быть, читали его описание в предыдущих моих произведениях — в «Знаке Четырех», например, но теперь в нашей жизни произошли изменения — одновременно чудесные и опасные.
Но пока что результат был тем же самым. Своими длинными бледными и нервными пальцами он наполнил шприц и закатал рукав на левой руке. В течение недолгого времени — нескольких секунд для него и целой вечности для меня — его глаза рассматривали жилистую руку, испещренную бесчисленными следами уколов.
— Что там на сегодня? — спросил я. — Морфий или кокаин?
Холмс мельком взглянул на меня, потом вернулся к отравленной игле.
— Кокаин, — сказал он. — Семипроцентный раствор. Хотите попробовать?
— Нет, спасибо, — ответил я несколько грубо, раздосадованный тем, что он игнорировал мои советы как медика и упорствовал в своей вредной привычке.
Наконец он приставил иглу к вене и опустил большой палец на поршень шприца, предвкушая, как введет наркотик в свою кровь.
Никакого особого звука не было, но перед нами вырос человек в серебристом костюме. Он забрал шприц из рук Холмса до того, как игла проткнула кожу. Привычным жестом он приложил подкожный распылитель XXIV века к его обнаженной руке и активизировал его. Холмс покорно вздохнул и снова опустился в свое обитое бархатом кресло.
— Вот так! — сказал человек приглушенным от капюшона голосом. — Вылечили, слава Богу.
— Да, снова вылечили, — сказал Холмс. — Мне это уже начинает надоедать. Просто никакой возможности отдохнуть в свое удовольствие, не правда ли, Уотсон?
Я кивнул, соглашаясь с очевидным. Мы оба смотрели на то, как человек снимает свою верхнюю одежду. Ничего особенного — просто стандартное облачение путешественников во времени в следующие три тысячелетия. У нас с Холмсом в шкафу хранилось несколько таких костюмов.
Перед нами предстал пожилой человек с обычными чертами лица. Он был одет в белую форму с красной окантовкой и обут в пластиковые ботинки, также красные. На плечах были приколоты значки — по всей видимости, обозначавшие его звание, — а на груди гордо красовалось несколько орденов. По всей видимости, наш посетитель занимал в своем времени высокое положение. Спокойное выражение его лица граничило с высокомерием и даже с легким презрением. В то же время он не казался чрезмерно интеллигентным — скорее всего, пунктуальный и чопорный бюрократ. Очевидно, он испытывал неудобство, осматриваясь по сторонам, — он побледнел, и его слегка тошнило. Он мне сразу же не понравился.
 
Холмс посмотрел рассеянным взглядом перед собой и сделал ряд движений рукой, словно доставая папку из ящика. Я поспешил заполнить паузу и, поскольку мне редко выпадала такая возможность при Холмсе, решил продемонстрировать свои логические способности — аттестовать чиновника.
— Марсианская полиция, — сказал я несколько самодовольно. — Двадцать четвертое столетие. Звание: главный инспектор. Послужной список: Голодный бунт две тысячи триста пятьдесят четвертого года, Великий недостаток воздуха две тысячи триста шестидесятого года и четыре похвальных записи плюс орден Туризма, довольно важная награда вашего правительства. Кроме того, в последние несколько часов вы выходили за пределы купола, что довольно необычно в вашем времени.
Инспектор, казалось, совсем не удивился.
— Да, да. Я знаю, что вы два величайших детектива, поэтому я и решил обратиться к вам. Ах… Я еще могу понять, как вы определили мои награды и послужной список, но откуда вы знаете, что я покидал купол?
Холмс обратил на нас внимание и заговорил:
— Он заметил несколько песчинок на вашем ботинке, старина. Уотсон знает, что офицер в вашем звании обладает несколькими роботами-помощниками и выходит на службу в безукоризненно чистой форме. Поэтому любое несовершенство в одежде, пусть даже несколько песчинок, продержалось бы недолго. Поскольку купола Марса в двадцать четвертом столетии содержатся в абсолютной чистоте, то эти песчинки могли прилипнуть к вам только снаружи. А теперь: чем можем быть полезными, первый главный инспектор Чарльз Ле Бек?
Наконец-то Ле Бек пришел в недоумение.
— Вы знаете, как меня зовут?
Я вздохнул. Если Холмса не остановить, он так и будет продолжать свои объяснения, а мне хотелось побыстрее узнать, зачем инспектор пожаловал к нам.
— Если определено время и служба человека, — сказал я, — то остается всего лишь просмотреть досье нескольких высокопоставленных офицеров. Осмелюсь заявить, что теперь Холмс знает вас лучше, чем вы сами.
Холмс передал дело мне. Я быстро просмотрел его, пока Ле Бек взирал на мои загадочные манипуляции в воздухе.
— Виртуальная реальность, главный инспектор, — снисходительно объяснил Холмс. — Дар благодарных полицейских тридцать третьего столетия — наших самых постоянных и преданных клиентов.
— Мы просто вернулись из продолжительного и успешного путешествия в ту эпоху минуту тому назад, — добавил я.
— Можно сказать и так. В любом случае в нас с Уотсоном имплантированы компьютеры. Чтобы облегчить наше с ними общение, мы «видим» папки, досье, рабочий стол, бумаги, перо и тому подобное. База данных включает всю официальную информацию вплоть до тридцать пятого столетия.
Я закончил просматривать документ и передал его обратно Холмсу.
— Убийства в Черном Куполе на протяжении нескольких лет, — сказал я. — Жертвы — одинокие туристы. Для основной отрасли экономики Марса, туризма, это тяжелый удар.
Холмс кивнул.
— Конечно. Элементарно, мой дорогой Уотсон. Это единственное нерешенное дело главного инспектора. Теперь он собирается уходить в отставку и желает создать себе незапятнанную репутацию. Кроме того, на него давят вышестоящее начальство и министерство туризма — самая влиятельная организация на планете.
Ле Бек поднял руки, затем презрительно опустил.
— Если вы уже все знаете, то, может, посмотрите в своих компьютерах имена преступников, и я тут же вернусь, чтобы арестовать их? Наверняка кто-то из самих же этих грязных туристов. Ходят по нашим чистым куполам и воняют.