Шерлок Холмс на орбите

— Приятно осознавать, что подданные ее величества сохранили свои традиционно высокие стандарты искусства за время моего отсутствия.
Его голос звучал тихо и слишком высоко — в нем не было басов. Каждый раз, как голограмма мерцала, речь искажалась. Все это походило на не настроенный как следует телевизор.
— Но я опять думаю только о себе, не правда ли? Я снова разбудил вас раньше времени.
— Да все в порядке! Не стоит извиняться. Рад вас снова видеть, сэр, а то я уже начал было беспокоиться.
— Я ведь ушел довольно неожиданно и без предупреждения? Вам, должно быть, любопытно, где же я побывал.
— Немного, — сказал я скромно.
— Я выслеживал Мориарти.
Не могу сказать, чтобы его заявление удивило меня. По мере того как тянулось время, я все более приходил к мысли, что причиной отсутствия Холмса является преследование его заклятого врага.
— И как всегда, при всей моей ненависти к профессору, я должен признать его гениальность. Он выбрал такое место для своего укрытия, что я мог бы десятилетиями искать его и испытывать только разочарование, продолжай я поиски в первоначальном направлении.
— Не заставляйте меня сгорать от нетерпения, сэр. Так куда же делся Мориарти?
— В этом-то и заключается красота стратегии моего врага, — сказал Холмс само собой разумеющимся тоном, положив скрипку на кресло, стоящее рядом с ним. В это мгновение его фигура исказилась сильнее, чем раньше, и потребовалось несколько секунд, чтобы изображение сфокусировалось. — На самом деле Мориарти никуда не убегал. Он был рядом с нами все это время, в пределах видимости, так сказать.
Я нервно оглянулся по сторонам, почти ожидая увидеть худого и мрачного «Наполеона преступного мира», взирающего на меня из темного угла моей рабочей комнаты. Однако, кроме меня и Холмса, в комнате никого не было.
— Успокойтесь, молодой человек. Профессор никому не может причинить вреда. В данный момент он находится в безопасном состоянии.
— Значит ли это, что вам наконец удалось избавиться от своего скверного противника? Это просто чудесно, сэр!
Помехи вновь исказили его черты. Казалось, что Холмс просто поморщился.
— Боюсь, что ваш восторг преждевремен. Я не говорил, что Мориарти исчез. Если бы вы слушали меня более внимательно, то заметили, что я выразился «находится в безопасном состоянии». Я специально выбрал это слово, уверяю вас.
— Боюсь, я не понимаю вас.
— Позвольте мне тогда объяснить подробнее. Очевидно, начать следует с того, что логика в соединении с удачей помогли мне в попытке выяснить тайну загадочного исчезновения Мориарти. Профессор, как мне помнится, был весьма искушен в математических вопросах. Меня удивляет, почему я сразу не вспомнил о познаниях Мориарти в этой области. Вместо этого я следовал вашему, казалось бы, здравому совету, а ведь при этом вы не могли сделать вывод, к которому в конечном итоге пришел я, — и пустился на осмотр тех удаленных систем, которые вы определили как наиболее вероятное место пребывания моего врага. Как мы оба знаем, этот метод ни к чему не привел. Затем однажды вечером, когда я сидел и размышлял о причинах наших неудач, мне на глаза попалось необычное устройство, лежащее на столике возле вашего рабочего места.
На столике, о котором говорил Холмс, находилось компьютерное оборудование, которым я редко когда пользовался, — матричный принтер, ручной сканер и дисковод для компакт-дисков. Однако Холмс не имел в виду ни одно из этих приспособлений. На нижней полке лежало только одно устройство, на которое он и указывал.
— Вы имеете в виду мой накопитель Бернулли?
— Так точно.
— Ого! Это такая древность. Я купил его год тому назад, просто так, на распродаже устаревшего оборудования по невероятно низким ценам. С тех пор я использовал его для хранения архивных копий файлов, которые по большей части были уже бесполезными. Так вы говорите, что этот старый дисковод каким-то образом связан с побегом Мориарти?
— Я вам стараюсь объяснить, молодой человек, что Мориарти никуда не убегал. Как я уже сказал, он не покидал этой комнаты. Как только я увидел название, написанное на этом объекте, — «Бернулли», я сразу же понял, куда он исчез.
 
— Извините, сэр, но я все еще не понимаю.
— Я и не предполагал, что вы поймете. Ведь в отличие от меня, вы, вероятно, не так знакомы с биноминальной теоремой, которую ввел в алгебру сэр Исаак Ньютон. Когда-то я полагал — тогда же, когда был уверен, что мы с Мориарти настоящие, живые то есть люди, — что профессор пристально интересовался биномом Ньютона. Сейчас я осознаю, что это была всего лишь моя интерпретация математической процедуры, составляющей суть программы Мориарти.
Эта процедура, именуемая вероятностной функцией Бернулли, основана на биноминальной формуле, оценивающей вероятность двух взаимоисключающих результатов при заданном условии. Я могу только предполагать, зачем она понадобилась в программе Мориарти. Мне кажется, она должна вычислять вероятность успеха или неудачи или, выражаясь иными словами, двух взаимоисключающих исходов криминального поступка.
Как я вам уже говорил, с годами во мне выработалось особое чувство относительно Мориарти. Я понимаю его почти так же хорошо, как и себя самого. Кроме всего прочего, я знаю, что он обладает изрядным чувством иронии. Мне неожиданно стало ясно, что профессор просто не мог сопротивляться желанию скрыть свое присутствие внутри устройства, носящего то же название, что и математическая процедура, определившая его создание.
Мориарти никогда не путешествовал по тому тонкому кабелю, по которому приходилось путешествовать мне столь часто за последние несколько месяцев. В действительности он никогда не покидал пределов этой комнаты. Вот здесь-то и скрывался Мориарти, молодой человек. В этом устройстве, носящем название накопитель Бернулли.
На этом Холмс закончил свою речь, указав широким жестом на столик. Затем без всякого предупреждения его изображение моргнуло раз-другой и исчезло.
Я разобрал программу Холмса полностью — свел все команды, высказывания, операторы и переменные до последнего общего знаменателя. Несколько алгоритмов остались нетронутыми; они позволят Холмсу вспомнить все, что происходило, вплоть до того как он разгадал тайну профессора. Большинство же содержали искажения основного кода и крохотные фрагменты подпрограммы Мориарти, переплетенные друг с другом, словно побеги винограда, обвивавшие решетчатую изгородь. Они-то и послужили главной причиной разрушения Холмса.
Стараясь разделить основу Холмса от остатков его заклятого врага, я в то же время представлял себе, как должен был выглядеть их окончательный поединок. Не требовалось особого ума, чтобы вычислить стратегию Холмса. План его был одновременно очевиден и элегантен.
Бит за битом, байт за байтом, он проверял сектора и дорожки с записями в дисководе Бернулли. Как только Холмс находил след Мориарти, он счищал его с диска, оставляя его отпечаток в собственной программе.
Я мог бы часами высказывать свое восхищение работой величайшего детектива. Такая тщательная операция достойна рук хакера мирового класса. Однако мне пришлось умерить свой восторг, так как меня ожидало более утомительное занятие.
— Похоже, что я у вас снова в долгу. Я даже и не предполагал, что снова вернусь к жизни после своей последней встречи с Мориарти.
— В какой-то момент все висело на волоске. Крепко же вы сцепились с профессором во время последней дуэли! Не могу даже выразить, насколько я рад, что удалось сделать из вас работающую программу.
— А профессор Мориарти? Что стало с ним?
Я ожидал этого вопроса и должным образом подготовился к тому, чтобы Холмс навсегда избавился от своего почти параноидального интереса к заклятому врагу. Наступил момент испытать мою теорию на практике.
Я подошел к рабочему столу, выдвинул верхний ящик и вытащил диск, приготовленный двумя днями ранее.
— Он здесь, сэр. Удалив куски кода Мориарти из вашей программы, я перенес их на этот диск.