Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Спустя некоторое время, суетливый прапорщик принёс папку с документами. Полковник открыл её, переложил оттуда несколько листов в другую папку и стал читать оставшиеся принесённые бумаги. Затем встал и отошел к окну, нервно покусывая губы. Закурил.
— Ты куришь? Иди сюда. — Он, не глядя на меня, угощая, протянул открытую пачку сигарет «Космос». — Закуривай, не стесняйся.
— Может, моих попробуете? — Я предложил ему свои любимые «Leek». — Это эстонские сигареты.
  
— Давай и твоих попробую! — Полковник выбросил в открытую форточку начатую свою и прикурил предложенную мною сигарету. Затянулся.
— Хороший табак. Вообще-то я на этой работе уже сигареты чуть ли не со всего Союза перепробовал….
Мы молча курили, разглядывая в окно копошащуюся у велосипеда ребятню на улице. Немного настораживало необычное поведение совершенно незнакомого мне полковника. Что-то здесь не то.
— Вот что, сынок. Куда тебе предстоит ехать, наверное, догадываешься. Для службы в Фергане загранпаспорт не нужен. О политической обстановке и деятельности 40 армии в ДРА лекцию читать не буду. На месте всё увидишь и поймёшь. Сейчас получишь документы и через пересылку полетишь в Кабул, в распоряжение начальника штаба ВВС 40 армии. Будешь авианаводчиком, уж извини. Видать судьба у тебя такая. Об одном хочу попросить: постарайся сделать так, чтобы я твою фамилию кроме как в представлениях к правительственным наградам или досрочному присвоению очередного звания не видел. Буду рад через год (наводчиков отправляли в Афган только на год) оформлять твои документы для отправки их к твоему новому или старому месту службы, зная, что ты жив и здоров….
Как-то странно ведет себя полковник. Даже для политработника, которые иногда любят в душу лезть. Да и что «политрабочему» делать в отделе кадров? Старлея на войну отправлять? Что-то здесь не то….
— Спасибо, товарищ полковник. Разрешите вопрос?
— Спрашивай.
— Товарищ полковник, у вас на кителе кадетский краб. Вы какое Суворовское училище заканчивали?
— То же, что и ты — Калининское. — Полковник расстегнул свой китель.
По суворовской традиции под закруткой знака об окончании Суворовского военного училища алел пятиугольный погон с ярко-желтыми буквами «Кл СВУ».
— У тебя, небось, такого нет!
— Обижаете! — Расстегнувшись, я продемонстрировал точно такой же. — Это мой первый погон. Уже восемь лет ношу!
Да, представляю, как глупо прозвучали мои «восемь лет», с такой гордостью произнесенные полковнику, который, наверное, служит больше, чем я живу на свете!
Мы пожали друг другу руки.
Выпускники Суворовских училищ негласно продолжают традиции царских кадет. «Кадет кадету — друг, товарищ и брат!» — для нас не просто слова. «Звериаду» в училищах в наше время, конечно, уже не писали, но «Заповеди кадетского товарищества» Великого князя Константина Константиновича в незначительно переделанном под советскую действительность виде свято соблюдали. Да и как не соблюдать слова, запавшие в сердце с самого детства: «…Военное товарищество доверяет душу, жертвует жизнью. На службе дружба желательна, товарищество — обязательно. Долг дружбы преклоняется перед долгом товарищества. Долг товарищества преклоняется перед долгом службы. Честь непреклонна, бесчестное во имя товарищества остаётся бесчестным. Подчиненность не исключает взаимного товарищества….Честь товарищества нераздельна».
Кадетское братство — это особое братство. Уже став офицерам и увидев знакомый значок на ком-либо, понимаешь: это наш человек, с нашей кадетской семьи. «Помни, чьё имя носишь!» — ещё один свято соблюдаемый по жизни всеми суворовцами девиз. Возраст уже не имел особого значения. Нас объединяла юность, а тех, кто постарше, то и детство в алых погонах, и по большому счёту неважно было кто, когда и какую «кадетку» заканчивал: Киевскую, Московскую или Уссурийскую, но если выяснялось, что новый знакомый — выпускник твоего СВУ, то появлялось ощущение встречи с близким родственником.
Около часа мы беседовали, вспоминая Калинин, своих офицеров-воспитателей, преподавателей. Кадровик несказанно был рад услышать несколько знакомых фамилий. Это были в основном учителя, которые преподавали в училище ещё с послевоенных лет. Более того, выяснилось, что мы оба с третьего взвода третьей роты и даже наши спальные помещения были в одном и том же месте. Полковник несказанно удивился, когда узнал, что мы пользовались одними и теми же тайниками под паркетом и подоконником.
Мой новый знакомый проводил меня до самого КПП, обнял на прощанье.
— Помни мою просьбу!
С неподъёмным чемоданом, обливаясь потом, делая остановки у каждого киоска, где продавались газированная вода или сок, я дотащился до какого-то проспекта. Решил немного отдохнуть и перекурить.
Вспомнив недавнюю встречу, мне стало немного неловко оттого, что от волнения или от неожиданности не поинтересовался фамилией и именем моего нового знакомого.
Остановил свободное такси.
— Слушай, брат, мне нужно попасть по этому адресу, — я назвал адрес пересыльного пункта.
— Командир, довезу без проблем. Садись! — водитель распахнул пассажирскую дверь и радушным жестом предложил занять место на заднем сидении.
— Хорошо. Но давай сделаем так: сначала покажи мне город, а потом отвези, куда я просил. Я в Ташкенте впервые и неизвестно когда ещё буду у вас.
— Всё покажу, как самому дорогому гостю. Останешься довольным.
Таксист, на вид примерно моего возраста, оказался довольно разговорчивым. Через некоторое время, когда он стал рассказывать о тех ужасах, что пришлось ему испытать в детстве вместе со своей семьёй во время знаменитого землетрясения, когда за считанные минуты красивый город превратился в груду развалин, он стал всё чаще переходить с русского на узбекский язык. После длинной фразы, о смысле которой можно было только догадываться, мой водитель-гид внезапно замолчал. Пристально посмотрел на меня.
— Вы туда? — Махнул он рукой в сторону солнца.
— Да, — ответил я утвердительно. Не трудно было догадаться, что таксист имеет в виду Афганистан.
Наша машина остановилась на окраине города возле какой-то чайханы. Среди глинобитных домов уходили в высь стрелы пирамидальных тополей. Вокруг было как-то по-деревенски уютно.
— Выходи. Чай пить будем. Ты такого никогда не пробовал. Здесь самый настоящий и самый вкусный чай. В Ташкенте лучше этого чая ты нигде не найдешь.
Мы разместились на свежем воздухе, в тени какого-то неизвестного мне дерева. Сидя, скрестив ноги по-турецки, обжигаясь, я пил из пиалы чудный по вкусу и аромату напиток. Даже не верилось, что это чай.
Мой дружок, Валера Матвеев, что вырос в Ташкенте, любил угощать нас в уже далёкой Эстонии своим фирменным чаем. Всегда было очень вкусно, но такого чая, как в этот раз я не пил никогда, и никогда ещё не получал такого удовольствия от этого напитка.
В неспешной беседе куда-то улетучились все мои тревоги и переживания. Перестала донимать жара. Не хотелось никуда уезжать из этого места, где, казалось, остановилось время, и за шелестом листвы и щебетанья птиц был абсолютно неслышным шум большого города….
На пересылке было пусто. Сдав свои вещи в камеру хранения — довольно-таки большое помещение со стеллажами, на котором стояло много разнокалиберных сумок и чемоданов, я поинтересовался у принимающего вещи бойца, куда подевался народ, ожидающий отправки в Кабул.
— Наверное, укатили куда-нибудь в город или в «Заравшан», пропивать оставшиеся деньги. А вообще это зря. Всё, что нужно можно найти и здесь. — Боец посмотрел с опаской на наполовину открытую дверь, подошел ко мне поближе и добавил шёпотом: — меня всегда можно найти тут или на КПП. Всё организую в лучшем виде.
Я не удостоил его ответом, а пошел искать коменданта. После выполнения формальностей по расселению, я поинтересовался, когда будет ближайший борт в Кабул, и сколько мне придётся здесь ждать отправки.