Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
В своём вечном движении волны лениво проплывали за бортом. Утреннее солнце заставило поредеть туман. Вот и корабли нашего ордера стали видны отчётливей. Скоро начнётся работа.
Я вспомнил, как давным-давно, ещё в тысяча девятьсот девяносто шестом году, на боевой службе в Средиземном море, для решения противолодочной задачи меня с группой офицеров направили на СКР «Пылкий». Учения отыграли на «отлично», и настроение, поэтому, было приподнятым. Немного грустно было прощаться с гостеприимными хозяевами-балтийцами, на чьем корабле прожил целую неделю, но нужно было возвращаться к себе домой, на «Кузю», как ласково мы иногда называем свой авианосец.
До начала очередных полётов прислать вертолёт за нами по какой-то причине не получилось, и мы всей группой, перебравшись на эсминец «Бесстрашный», с его вертолётной площадки наблюдали за происходящим на «Кузнецове».
Вот он важно идёт по лазурным волнам Средиземного моря, спокойный и грозный. Казалось, ничто не может нарушить его невозмутимость. Но тут стали слышны звуки запускающихся двигателей самолётов и вертолетов. Корабль мгновенно преобразился. Исчезла кажущаяся тяжеловесность, и в движении появились лёгкость и даже элегантность. Раздался рёв самолётных двигателей, заработавших уже на форсажном режиме, и истребитель, пробежав по палубе, взмыл в небо. В очертаниях корабля появилась стремительность, и даже нос-трамплин уже не просто возвышался над полётной палубой, а стал дерзко вздыматься над волнами. Казалось, что корабль всем своим видом говорил: «Вот он я какой настоящий. Я — авианосец!».
Полёты на этот раз, как я и предполагал, оказались короткими — всего два часа отработали, но вымотались так, будь-то бы, целую восьмичасовую смену отпахали. Пришлось попотеть и из-за посыпавшихся отказов: сначала заклинило задержники на втором старте, потом лопнула рессора под третьим приёмным тросом, и, для полного счастья, у руководителя полётов в самый неподходящий момент кратковременно отказала связь. Затем подошел туман.
Решили больше не дёргаться. Полёты прекратили.
Чтобы снять напряжение и скопившуюся усталость решил сходить в каюту психологической разгрузки, поваляться в хитрых очках под музыку, или, если сказать научным языком, «пройти сеанс релаксации».
С нами на боевую службу пошел ведущий психотерапевт с Института военной медицины полковник Ю.А. Бубеев. Перед самым выходом в море мне позвонил на мобильный телефон начальник РЭБ вертолётного полка, мой однокашник Игорь Борисов, и попросил взять «под своё крылышко» Юрия Аркадьевича и его напарника — подполковника Андрея Писарева, который раньше служил в их вертолетном полку. Очень просил помочь разобраться им в сложностях бытовой жизни на «Кузнецове».
Они оба оказались очень интересными людьми. Полковник Бубеев был прекрасным собеседником, а его знаниям и трудолюбию можно было только позавидовать. Незаметно для себя мы сблизились, и я стал частым гостем, как в его каюте, так и в каюте Психологической разгрузки, где он развернул свою уникальную аппаратуру.
Новое и неизведанное всегда манит. Я стал, чем мог, помогать ему в организации его исследований, а потом уже Аркадьевич сам предложил мне пройти различные психологические тесты, и с помощью своих приборов исследовал моё сознание и подсознание. Много узнал нового о себе, а многое из уже известного подтвердилось.
По его совету стал проходить курс физиотерапии для улучшения общего состояния и решения проблем с моей спиной и шеей. Эффект был поразительным: после процедур ходишь спокойный, как удав и весь какой-то собранный.
После сеанса релаксации Юрий Аркадьевич часто просил подробнее описать свои ощущения и с интересом слушал моё описание того, что мне пригрезилось.
На этот раз картинки были яркими: среди белесого тумана, словно сквозь запотевшее стекло, сменяли друг друга фантастические космические пейзажи. Причем, каждая новая картина была чётче и красочнее предыдущей. Особенно мне запомнилось привидевшееся пшеничное поле у лесополосы; спелые колосья, слегка покачиваясь, клонились к земле, а над этим золотым полем стремительно пролетали ласточки, взмывая после каждого захода в бесконечную синеву неба. Незаметно для себя я стал видеть это поле и небо их глазами. Вот, после очередного виража, я увидел быстро приближающуюся деревню. Всё ближе и ближе белостенная хата моей бабушки Маши, крытая соломой. Все так явно, словно я опять вернулся в безмятежное детство. Во дворе сердито шумит листвой старый вяз, а в саду золотятся под лучами заходящего солнца яблочки белый налив….
Картина далёкого детства сменилась видением громадного вертикального экрана, поверхность которого напоминала гладь небольшого лесного озерца в тихую погоду, потревоженного брошенным камнем. Волны расходились от центра ровными кругами и, отразившись от краёв, снова устремлялись к центру. Экран магнитом притягивал мой взгляд, манил к себе. Я силился рассмотреть смутные очертания чего-то неизвестного, маячившегося сквозь этот экран, и всё ближе и ближе приближался к нему. И тут неведомая непреодолимая сила втянула меня и бросила сквозь желеобразную пульсирующую мембрану экрана во вращающийся хаос космоса.
В центре этой круговерти находилась неподвижная бордово-коричневая планета, увеличивающаяся с каждым мигом в размерах. Я двигался к ней. Планета становилась всё больше и больше. Бардовые облака, плотным покрывалом окутавшие планету, по мере приближения становились всё светлее и светлее, и вот я уже среди них. Облака стали почти белыми, и сквозь их клубы начали просматриваться очертания неизвестных материков и океанов. Вращение прекратилось, и в перевёрнутом полете, я увидел долину и далёкие горы, словно сошедшие с полотен Рериха, берег моря и девушку, стоящую по щиколотку в лениво набегавшей волне. Девушка, широко раскинув руки и запрокинув голову, подставляла лицо первым лучам чужого солнца. Глаза её были прикрыты веками, длинные ресницы которых чуть заметно подрагивали, и лёгкий бриз играл её огненно-рыжими волосами, водопадом ниспадающими до самого пояса….
В этом видении всё было новым и, между тем, каким-то давно забытым.
После ужина ко мне в гости зашел подполковник Писарев — напарник и сосед по каюте Юрия Аркадьевича.
Посидели, покурили. Я угостил его чаем и похвастал, что раздобыл диск с фильмом «Штрафбат». Андрей обрадовался, позвонил Аркадьевичу. Было решено устроить совместный просмотр. Этот фильм я уже видел, но с удовольствием смотрел его снова.
Когда вернулся к себе в каюту, то Славик уже спал. Тихонько разделся, и, забравшись на свою койку, решил немного почитать перед сном.
Не получилось — сгорела лампочка прикроватного светильника. Запасной в каюте не оказалось.
Не спалось. Вспомнил одно, другое и, незаметно для себя, перенёсся в весну далёкого 1987 года….
Апрель тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.
Столица Узбекистана город Ташкент.
После сырости Таллинна, холода Челябинска и заснеженности Куйбышева Ташкент встретил теплом и ярким утренним солнцем. В воздухе стоял нежный запах сирени и еще чего-то незнакомого, но приятного и успокаивающего. Как будто в другой мир попал.
Штаб ТуркВО (Туркестанского военного округа) нашёл довольно-таки быстро — доехал до него на такси. Показал дежурному командировочное предписание, и, оставив у него свой неподъёмный чемодан, пошёл искать отдел кадров.
Солидный полковник, бегло пробежал глазами мои бумаги и отдал их кому-то из своих подчиненных. Немного помолчал и стал интересоваться прибалтийской погодой. Потом заглянул в какой-то журнал и начал ворчать, что меня ждали ещё месяц назад, но, узнав, что я полностью отгулял отпуск, и, посмотрев дату выдачи мне загранпаспорта, успокоился и стал расспрашивать о семье, жилищных условиях, моих родителях.