Жестокие принципы

– Со мной, – подтверждает Островский. – Как только ты поставишь свою подпись, станешь законной женой, а Таисия моей дочерью.
– Ч-что? – Сердце ухает куда-то вниз, а виски разрывает острая боль. Такого я даже в страшном сне не могла предположить.
– Подписывай и надевай кольцо. – Передо мной появляется бархатная чёрная коробочка. На атласной ткани красуются два кольца, одно из которых, вероятно, и просит надеть Парето.
Часто дышу, желая, чтобы всё сказанное оказалось фикцией. Пусть кто-то из них объявит, что это неудачная шутка или розыгрыш. Но нет. Сгораю под серьёзными взглядами, ожидающими моей реакции. Кладу ручку, так и не подписав бумаги, и отхожу спиной к двери в надежде убежать.
– Нет. Я не буду… Не могу…
Выскакиваю из кабинета и растерянно сворачиваю в другую часть коридора, не понимая, где оказалась. Мечусь среди множества дверей в поисках выхода, когда сильная рука, схватив за плечо, вталкивает в одну из комнат. Зажигается тусклый свет, а перед глазами появляется разъярённое лицо Островского.
– Я вашей женой не стану, – кричу что есть силы, чтобы меня услышали. – Никогда!
– Станешь, – констатация факта, и отказ не принимается.
– Зачем? Новый план, в котором у меня есть своя роль? Ещё не наигрались?
– О чём ты?
– Я слышала ваш вчерашний разговор. – Островский в удивлении распахивает глаза, не ожидая такого поворота. – Да-да! Совершенно случайно, да и вы с Альбертом Витальевичем слишком громко обсуждали некую особу, которая стала приманкой по вашей вине. Они могли убить Тасю! – Меня трясёт, когда произношу вслух то, чего боюсь более всего. – Но вам наплевать, так? Я спрашивала вас, смогли бы вы пожертвовать ребёнком на пути к собственной цели. Теперь знаю – легко! Вы бесчувственное, циничное, скупое на эмоции бревно, – захлёбываюсь слезами, которые беспрерывно стекают по щекам. – Вам на всех плевать! – Бью кулаком в больное плечо. – На меня, на Тасю, – ещё удар, – да вам даже на самого себя плевать!
Он позволяет колотить себя, не шевелясь и не реагируя на слова, но затем заводит мои руки за спину, удерживая запястья одной ладонью, а второй обхватывает моё лицо, фиксируя точно перед собой.
– Слушай внимательно, Лена. Говорю один раз. Твой чудный муженёк связался с плохой компанией. Я давно копаю под Воронова. Цель – уничтожить, засадить надолго, а лучше навсегда, собрав доказательства его грехов. Если бонусом пойдёт мэр, то я буду безмерно счастлив. Он об этом знает. Но Шакал настолько самовлюблённый говнюк, что идея свалить за границу и исчезнуть навсегда не для него. Не знаю, как он нашёл твоего мужа, но факт таков: решил отмытого до противного блеска Рому поставить на своё место и предоставить мне. Вопрос лишь в верности Орлова. Такого человека необходимо придавить, чтобы не посмел дать заднюю. Тогда и было организовано покушение на Аронова. Попытка оказалась неудачной, но не в этом была суть. Рожа Орлова, так похожего на Шакала, попала на камеры, и я, потирая руки, помчался к Воронову, где неожиданно семьдесят человек подтвердили его присутствие на приёме в момент покушения. Стали копать, выясняя личность мужчины, покушавшегося на Аронова. И нашли: имя, место проживания, родственников. Но когда ребята пришли по указанному адресу, там уже жил хер знает кто. Твой муженёк подчистил хвосты, продал квартиру и растворился в неизвестности. Отвечу на вопрос, который тебя тревожил: да, насрать ему было на тебя и дочь, потому что он спасал свою задницу. В тот же день пустили ориентировки по новостям и обклеили ими каждый столб, а ещё через сутки тебя заметили на вокзале. Проверив документы, подтвердили – жена и дочь. Те полицейские, что дежурили на вокзале, работают на меня. Здесь ты оказалась не случайно, Лена. Предположения, что ты связана с мужем, не подтвердились. Вот только различить, кто есть кто – Воронов или Орлов, – в нужный момент способна лишь ты. Увидев тебя на приёме, Шакал решил, что теперь мы заодно, а единственный человек, который может слить такой гениальный план, – ты. Решение: либо переманить, либо убрать с дороги. Первое не выгорело, второе осуществимо. И начал он с девочки. Затем была бы ты. Улавливаешь ход моих мыслей? – Неуверенно киваю, не успевая воспринимать всё, что говорит Островский. – Теперь у тебя два варианта. Первый: ты можешь покинуть этот дом прямо сейчас. Насильно удерживать не стану. Не проживёшь и суток в свободном полёте. Второй: ты ставишь подпись на договоре, надеваешь кольцо и играешь роль моей жены до определённого момента. Вопрос вашей с Таисией безопасности становится моей проблемой. Я выведу тебя из игры. Но не сейчас. – Отпускает руки и отходит к двери. – У тебя есть пять минут. Решение за тобой.
  
Закрываю глаза и растираю пульсирующие виски, желая избавиться от головной боли, которая лишь усиливается. Возможно, Островский выдумал всё это, чтобы заставить играть по своим правилам, но я хорошо помню день, когда нашла в ванной пистолет, спрятанный Ромой. Из него он стрелял в Аронова и не придумал ничего лучше, как принести оружие в квартиру. Каждое действие мужа становится логически понятным, если учесть желание спастись самому, не отягощая себя балластом в лице меня и Таси. Ему было плевать тогда, а сейчас и подавно.
Подхожу к окну, замечая на улице Гришу и Тасю. Они носятся вокруг фонаря, освещающего дорожку, и, открыв рот, наперегонки ловят снежинки языком. Редкий пушистый снег, хлопья которого медленно опускаются на землю, позволяет себя поймать. Большой парень и маленькая девочка заливисто хохочут, сражаясь за снег, возможно последний в этом году. Личико Таси искрится счастьем, когда она, подпрыгнув, захватывает сразу несколько снежинок, выигрывая у Гриши. Она спокойна и расслаблена, чувствует себя в безопасности за высоким ограждением рядом с людьми, к которым привыкла.
Я могу поступить по-своему и уйти, не согласившись играть по правилам Парето. В этом случае там за воротами ждёт лишь неизвестность, наполненная опасностью и страхами. Не зная, насколько решительным может быть Воронов, сложно сказать, способен ли он убрать нас с Тасей с дороги. Но испытывать судьбу не желаю, поэтому вытираю почти высохшие слёзы, разглаживаю форму ладонями, словно перед ответственным выходом, и уверенно направляюсь в кабинет Аронова.
Вхожу, не проронив ни слова. Беру ручку и подписываю каждый лист договора. Адвокат лишь успевает переворачивать страницы, указывая пальцем на нужную строку.
– Свидетельство о браке, – выкладывает передо мной документы, – об удочерении, новое свидетельство о рождении девочки, ваш экземпляр брачного договора, новый паспорт.
Быстро пробегаюсь по строчкам, которые пестрят таким непривычным «Островская». И когда только Парето успел? Хотя чему я удивляюсь? Нет ничего невозможного для того, кто сделал невозможной собственную жизнь. И пока изучаю новую для меня информацию, Костя надевает на мой палец кольцо, а затем и на свой.
– А теперь «горько»! – Три пары глаз смотрят на улыбающегося Аронова, которому кажется, что шутка пришлась к месту. – Простите, – прокашливается, – не смог удержаться.
– Я могу идти, Константин Сергеевич?
Кольцо на пальце ничего не решает. Брак, по всей видимости, фиктивный, таковым и останется.
– Можешь.
Забираю поднос и пустые кружки, возвращаясь на кухню. Вижу Петровну и, вспоминая слова Парето, не могу удержаться от вопроса.
– Вы всё знали?
Женщина оборачивается, смотрит с явным вопросом в глазах, не понимая, о чём её спрашивают.
– Тогда, на вокзале, вы ведь не случайно ко мне подошли? По приказу Парето? Вам было приказано привезти меня под любым предлогом?
– Лена… – стонет, отвечая согласием на все мои вопросы.
– Вам действительно нужна была помощница или же это лишь предлог?
– Нужна была. Всё, кроме причины, по которой ты здесь оказалась, правда.
– Спасибо и на этом.
Все в этом доме «честно» лгали, заботливо проникшись моими проблемами. Вижу Тасю и Гришу, которые до сих пор на улице. Интересно, он был в курсе? Хотя мне всё равно: парень закрыл собой ребёнка, не думая о последствиях. За одно это я ему безмерно благодарна. Зову дочку, указывая на позднее время.