Позволь чуду случиться (СИ)

Брат странный, да. От воспоминаний о его взглядах душа сворачивалась, сминалась неудобно, и вдохи становились болезненными. Опасный тип.
Я остановилась.
А что, если?.. Редкие утренние прохожие с недоумением и неодобрением огибали мою застывшую фигуру.
Да нет…
Я снова двинулась вперёд. Ноги в мягких сапожках ощущали неровности брусчатки, щели между камнями, оскальзывались на тонком слое грязи.
Или всё-таки да? Ну если просто предположить… Причины нападения на Клайвера мне неизвестны. Может, этот брат и есть заказчик покушения? Или вовсе даже убийства. Бру Орбэ — очень сильный маг, заметная фигура. Это известно всем, и даже странно, что кому-то пришло в голову напасть на него, на мага, на сотрудника «Врата-транспорт». Причём на ценного сотрудника. Такая выходка — крайняя наглость. Разве нет так?
И кто мог это организовать? А главное — почему?
Мантия всё вспархивала и вспархивала, а я всё шла и шла.
Вот этот брат. Как он смотрел! Это была ненависть? Похоже.
Может, он ненавидит своего брата — мало ли почему братья могут ненавидеть друг друга? Вот хотя бы потому что «Клавви» так любят, он красивый и видный, а мастер педикюра на его фоне — бледная моль, и его не любят. И вот он нанял убийц, а я своими действиями помешала.
Логично? Вполне.
Мне такого не понять, конечно. Я страшно завидовала всем, у кого были братья и сёстры, а особенно — если их было много. И этому непохожему и ненавидящему брату Клайвера я тоже завидовала.
А если отбросить мои личные пристрастия…
Почему нет? Может, они с детства враждуют? Надо поискать в каких-нибудь справочниках про эту семью, про их семейную магию, про ту, которая помогает исцелиться.
Ещё бы знать, в каких справочниках смотреть, а ещё — где эти справочники найти…
Я подняла голову — перекрёсток Троечка уже виднелся вдалеке, и я шла как раз по той дороге, по которой бру Орбэ скакал от Врат на службу. Вот — меня осенило — можно будет посмотреть в справочниках «Врата-транспорт» откуда открываются левые Врата, через которых бру всегда въезжал в столицу!
Шаг, шаг, и носков сапожек почти не видно под взлетающей мантией. Уже закончилась брусчатка, и под ногами всё громче чавкает край утоптанной грунтовки. Обочины вообще сплошная полужидкая грязь.
Я остановилась — ой какое знакомое местечко! То самое, где бру упал с лошади и где я оказывала ему первую помощь.
Посмотрела в небо. Слёзы, оставайтесь в глазах! Не хочу больше плакать! Он жив, моя мольба услышана.
Снова глянула на землю. Да, здесь я рванула полы в стороны — вон за тот куст неудобно цеплялась спиной — и пуговицы посыпались серебряным горохом, и открылась окровавленная рубаха на плече Клайвера. А вот, чуть в стороне, лежит круглый грязный камешек, подозрительно похожий на…
Наклонилась, подняла, отёрла перчаткой грязь. И улыбнулась сквозь слёзы. Будто встретила кого-то родного и близкого.
Пуговица.
Шарик из серебра с буквами «В» и «Т» — монограммой «Врата-транспорт». Пуговица Клайвера. Слёза капнула из глаз, когда ещё одна умная мысль забежала в гости и, слава богу, осталась: тогда вокруг было много людей, было так же грязно и, значит, пуговицы затоптали.
Я ясно понимала — копаться в грязи глупо. И уговаривать себя, что эти пуговицы ценная и дорогая вещь, и что нужно обязательно вернуть их хозяину — тоже глупо. И платок носовой портить из-за этих глупостей тоже неразумно, у меня этих платков не так и много. Но продолжала выискивать крупные серебряные шарики, и пачкала загустевшей грязью перчатки и маленький платочек.
Домой пришла довольная, давя торжествующую улыбку. Пуговицы надо вернуть! Кроме того, был ещё один повод снова побывать в госпитале: за всей этой суетой я забыла оставить Клайверу местное яблоко. Крупный плод был похож на яблоко только хрустящей сочной мякотью, а в остальном — не пойми что: шкурка, как у персика, пушистая, а косточки как у абрикоса, но не одна, а несколько. И есть эти яблоки нужно было подвяленными, чтоб шкурка сморщилась и легко отделялась. Так, говорили, вкуснее.
 
Вот так дорого-богато. Мне денег-то на одно только такое "яблоко" и хватило. Рука не поднимется, рот не откроется, язык не повернётся съесть эдакую роскошь. Поэтому…
Зашла к себе. Включила на смартфоне, а ныне просто магнитофоне музыку, и с пританцовкой стала подпевать «… самая красивая девушка в мире ходит голая по своей квартире, и ей хорошо-о-уо!»
И пока переодевалась и готовила обед, улыбалась как ненормальная: в голове зрел план на вечер. Если Клавви — ути бозе мой, кака мило! — завтра заберут домой, надо попрощаться, отдать ему яблоко и… пуговицы! Вряд ли подвернётся более удобный случай.
Родственникам добираться далеко, и они мне в это раз не помешают: замок готовят к приёму тяжёлого больного. А у меня сегодня выходной, как хочу, так и провожу его, правильно?!
****
— Вот тебе яблоко, — я положила сморщенный плод рядом с подушкой, — а это твои пуговицы.
Туда же лёг чистый носовой платочек, внутри которого — блестящие серебряные шарики с буквами «В» и «Т».
Я смотрела на Клайвера и снова им любовалась. Даже когда он больной и измученный, всё равно красивый. Бледность никуда не ушла, и где там дежурный увидел румянец, не понятно. Но дышал Клайвер легче, испарины на лбу не было. Да и вообще…
— Ты поправляйся, бру, тебе ещё служить и служить. Маму твою жалко — как убивается. Не расстраивай её. Поправляйся.
И, поджав губы (радость встречи смешалась с горечью расставания), я погладила его пальцы.
— Прощай, Клайвер. Будь здоров!
Губы снова пришлось поджимать — не хотелось разреветься на глазах у дежурного медика, что тихо сидел на своём месте и присматривали за пациентами. Заодно и за мной. И я решительно, хоть и слишком поспешно, вышла из секции бру начальника. Уходить так уходить.
— Всего доброго, — кивнула дежурному «халату» и устремилась к выходу.
Когда от двери на лестницу меня отделяла всего пара шагов, в помещение вихрем ворвалась невысокая женщина. Светлые кудри, модная причёска, пышное платье кричит о богатстве, как и шуба, из которой дамочка неловко выпутывалась прямо на ходу.
Запыхалась, раскраснелась.
Красавица!
Как только она освободилась от шубки, не глядя, сунула её мне и требовательно, зло спросила у администратора, который сидел за своим столом и писал. Ещё и кулачками по этому солу пристукнула.
— Где найти Клайвера Орбэ?!
Я на секунду замерла, сбитая с толку её напором. Ну и мягким невесомым мехом в руках.
— К бру Орбэ допускаются только члены семьи и невеста.
— Я невеста! — провозгласила запыхавшаяся и гордо распрямила плечи.
Администратор улыбнулся, а я спряталась за шубой. Невеста? Вот эта? Ёкарный бабай! Ну я и дура! Конечно, у такого видного мужчины, на такой должности просто не может не быть невесты!
— Нет, экси, вы не невеста.
И я испуганно выглянула из-за своего мехового укрытия.
— Даже если и так, я требую, чтобы меня пропустили!
Оп-пачки-очки-тапочки… Не невеста, но хочет к Клайверу?
Голос дамочки, мгновенно ставшей несимпатичной, перешёл на визг, а в ближайших секциях коридора, где больные были лёгкие и подвижные, послышалась возня: все, кому позволяло здоровье, решили посмотреть на спектакль. Ну понимаю, скучно тут.
— Не имею права, — спокойно ответил администратор. Он уже стоял и возвышался над истерящей блондинкой почти на две головы.
Так, пора мне. Я ткнула шубу, от которой разило духами, обратно дамочке в руки со словами:
— Сама барахло всё держи.
И бросилась к лестнице на первый этаж. И дверь закрыть за собой не забыла. Слышать о том, что у Клайвера есть женщина, которая не невеста, и которая прорвётся сквозь все кордоны, не хотелось. И так на душе странно, а тут ещё это…
Скорее вниз, скорее отсюда!
Ну, есть у красивого мужика красивая женщина, что ж, закономерно. Пусть. У меня такого мужика не было, зато были минуты счастья. Короткие, но были. И я сохраню их в памяти как самые драгоценные подарки судьбы. И буду перебирать их долгими тихими вечерами, когда стану шить, вязать или вышивать очередную обнимушку, вместо стёртой в хлам Акулины.