Преследуемый Зверем Братвы (ЛП)

— Пришлось испачкать руки, братишка? Ты что, разучился драться?
— Их было пятнадцать, — рычу я.
Но они оба уже направляются к дивану с деньгами и пивом. Я делаю вдох и позволяю гневу отпустить меня. Они просто дразнят меня, вот и все. Это то, что делают семьи. Вот что значит быть частью единого целого. Это просто поддразнивание, и все. Я знаю, Федору небезразлично, что я вернулся домой живым. Я знаю, что его незаинтересованность в небольшом промахе, который я получил сегодня, должна закалить меня — сделать сильнее. Так что в следующий раз, когда за соседней дверью окажется еще двенадцать человек и дюжина пистолетов, я буду лучше подготовлен.
Без него я был бы мертв. Поэтому я принимаю поддразнивание как есть, и двигаюсь дальше.
Я направляюсь в комнату, которую делим с Дмитрием. Я натягиваю на себя какую-то одежду. Но тут что-то бросается мне в глаза. Поворачиваясь я смотрю в окно через двор на соседний многоквартирный дом. Я хмурюсь, когда вижу, как он поднимает руку. Когда он опускает ее, я рычу.
Я не знаю маленькую девочку, которая живет напротив меня. Но я узнаю жестокость, когда вижу ее. Она вскрикивает, забиваясь в угол комнаты. Но через окно я вижу, как мужчина, это возможно, ее отец, несется к ней с ремнем в руке. Я не слышу звука ударов, но почти ощущаю их на себе.
Вздрагивая каждый раз, когда он бьет ее снова и снова. Я прикусываю щеку, сжимая все сильнее и сильнее, пока я не чувствую вкус крови. Наконец мужчина останавливается. Он еще что-то кричит маленькой девочке, а потом пьяно шатаясь выходит из комнаты, оставив ее дрожащую в углу.
Но когда он уходит, она медленно поднимается на ноги. Шаркая ногами к окну, она выглядывает наружу. Я оглядываю широкий пустой двор. Ее глаза бесцельно блуждают, но когда они внезапно переходят на меня, она останавливается, растерянная.
Пятьдесят футов друг от друга, по воздуху, и мы совершенно незнакомы. Но медленно на ее губах появляется легкая застенчивая улыбка. Она машет рукой. Не успеваю опомниться, как машу в ответ улыбаясь. Возможно, это первый раз за последние годы.
— Костя! — ревет Федор. Я хмурюсь и оглядываюсь на дверь. Я оборачиваюсь, но девушки уже нет, ее шторы опущены. Снова улыбаясь, но никому не машу.
— Костя!
С ворчанием я возвращаюсь в гостиную.
— Da?
— Мне нужно, чтобы ты сходил за пивом, — ворчит Федор с дивана, где смотрит футбол.
Я физически истощен. Я устал от драки и убийства пятнадцать человек из-за пары тысяч баксов. У меня все еще течет кровь. Но Федор поворачивается, улыбаясь мне.
— Эй, и купи что-нибудь вкусненькое на ужин. Может, пиццу? — усмехается он. — Ты это заслужил, мой мальчик. Подмигнув, он бросает мне пачку денег.
Я улыбаюсь.
— Dа, Федор.
— Это мой мальчик.
Настоящее время:
Она так прекрасна, когда спит.
Быть рядом с ней снова — это… волнующе. Это заставляет мое сердце биться сильнее от потребности в ней. Если быть честным, это заставляет и другие части меня тоже тосковать и изнывать по ней. Издавая стон я скольжу взглядом по ее спящей фигуре.
В моей голове идет борьба. Идет битва между мужчиной во мне, который хочет защитить ее, и зверем, который хочет сорвать с нее эти больничные одеяла и растерзать ее прямо здесь. Это та часть меня, которая хочет разбудить ее, обернув ее ноги вокруг моей талии, в то время как мой толстый член погружается в ее тугую маленькую пизду.
Чтобы она проснулась, от моего языка, глубоко погруженного в ее сладость, когда она простонет мое имя,
Я тихо рычу, сдерживая себя, прежде чем монстр во мне полностью возьмет верх. Это борьба — и притом постоянная. Я хочу ласкать ее, как нежный цветок. Но также я хочу трахнуть ее, словно животное. Глубоко вдыхая, я отступаю от нее.
Весь план пошел наперекосяк. Но ведь это история моей жизни, не так ли? Часть меня все еще хочет забрать ее и отвести туда, где я смогу присматривать за ней вечно. Но с неохотой я понимаю, что здесь ей безопаснее всего.
 
Мне удалось проскользнуть в ее больничную палату мимо небольшой армии охранников и полицейских, патрулирующих этот этаж. Но это только потому, что я поднялся на семь этажей по внешней стороне здания, а затем миновав два крыла, проскользнул в ее окно. Но когда я буду уходить отсюда, я добавлю себя к списку тех, кто наблюдает за ней, защищая ее.
В кармане тихо жужжит телефон. Прежде чем вылезти в окно, я еще раз окидываю взглядом Нину. Подтягиваясь я двигаюсь к помещению рядом с ней. Оно пустует, но там есть маленький подоконник, на который я могу взгромоздиться, чтобы ответить на звонок.
— Что ты обнаружил?
Эрик мочит какое-то время.
— Я спрашиваю, что ты…
— Нет, я слышал. Но я звоню не по этому.
Мой взгляд хмуриться. Я передал Эрику кое-что из огнестрельного оружия, которое нашел во время перестрелки, когда эти животные пытались причинить ей боль и забрать ее у меня. Они думали, что им достанется легкая добыча. Но они не учли меня, следящим за ней. Поскольку я наблюдал за ней всю ночь. Я вспоминаю о мягкой, бесхребетной маленькой киске мужчины, которого напугал одним взглядом и одной фразой: “держись от нее подальше”.
Он не представлял угрозы. По крайней мере, не так, как те мужчины, которые пришли за ней позже. Но я не потерплю, чтобы хоть один шакал кружил вокруг нее, обнюхивал, выискивая слабые места. Я прожил так долго, особенно в тюрьме, потому что могу увидеть дьявола в людях. Есть преступники, а есть злые люди, которые совершают злые поступки, потому что это заложено в них природой. Тюрьма научила меня видеть разницу.
Ее “кавалер”, этот мягкий, бесхребетный мужчина, не был злом. И я не думаю, что он намеревался причинить ей боль или даже манипулировать ею, как это делают некоторые мужчины, когда речь заходит о прекрасной невинности, такой как у Нины. И все равно: он должен был уйти. Нужно было ему уточнить, чтобы он держался подальше от того, что ему не принадлежит.
Потому что она моя.
Но те люди с пистолетами, которые сбили ее с дороги, — это совсем другая история. У кого-то были чернила Братвы, а у кого-то нет. Однако все они выглядели как наемные убийцы. На первый взгляд то, что произошло сегодня вечером, выглядело как удар от Братвы. Но кусочки не складываются. И в этом случае все стороны ошибаются. Вот тут, то в игру вступает Эрик-чтобы выяснить, кто охотится за моим ангелом, основываясь на оружии и фотографиях татуировок, которые я передал ему.
— Тогда зачем ты звонишь?
Эрик прочищает горло. Даже если он и храбрый мужчина, он определенно нервничает.
— Мы закругляемся, приятель.
Я хмурюсь.
— Прошу прощения?
— Послушай, парень, я не задаю вопросов, не выбираю команды или стороны, и не играю в политику. Но то дерьмо что ты затеял? Я не могу в этом участвовать.
Моя челюсть скрежещет.
— Я думал, мы договорились.
— Мы так и сделали.
— Я плачу тебе, ты добываешь мне информацию…
— Да, но это не Москва, товарищ. Чикаго-маленький городок, и я слышал о тебе от целой кучи людей. Деньги или нет, но, если станет известно, что я помог тебе уничтожать целые отряды, это будет плохо для меня.
Я снова хмурюсь.
— О чем ты говоришь? Нацистские ублюдки?
— Команда Уайатта? Торговцы оружием? Нет, чувак, к черту этих фашистских ублюдков.
— Тогда я не понимаю, в чем у нас проблема. — я отвечаю огрызаясь.
— Я говорю не об избиении нацистов, брат. Я говорю обо всех остальных командах, которых ты уничтожал и опрокинул ради денег и оружия.
Я становлюсь все более и более хмурым.
— Прошу прощения? — Я понятия не имею, о чем он говорит. Единственная “команда”, которую я уничтожил, это те маленькие ублюдки со свастикой, которые продавали ружья на треногах. И людей, которые собирались убить Нину сегодня вечером. Кроме этого, я был словно гребаный призрак в этом городе.