"Фантастика 2023-155". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Это я возьму, — заметил Швеллер, подобрал презервативы и убрал в карман брюк.
— В счет долга? — поинтересовался Цитрус.
— Я тебе покажу в счет долга, подонок. Ройся в карманах поактивнее.
— Хорошо, хорошо! — откликнулся Эдвард и заторопился. — Да вот же оно! — заорал он, протягивая Иванову цветной кусочек пластика. — Это и есть фото моего любимого дедушки.
— Хм… Солидный старикан, — протянул бандит. — Гляди-ка, Швеллер!
Но второй бандит даже не взглянул на изображенного на фото мужчину, а перевернул карточку обратной стороной.
— Это же календарь! — прорычал он. — Сувенирный календарь!
— Календарь, — ничуть не смутился Эдик. — Что ж тут странного? Дедушке вполне по карману выпускать календари со своим фото. Он же не нищий какой-нибудь! Ну да, дед раздавал их клиентам — любителям бубликов с Амальгамы-12! А теперь я буду раздавать. И с изображением дедушки, и со своим собственным!
— Сдается мне, старик смахивает на какую-то звезду стереовидения! Жаль, я почти не смотрю стерео!
Эдвард потупился. Календарь достался ему в качестве выигрыша в беспроигрышной лотерее, до которой он был большой охотник. Он тоже полагал, что старикан на фотографии — актер или, на худой конец, известный по всей Галактике благотворитель. Но надеялся, что образования и эрудиции его кредиторов не хватит, чтобы установить этот факт.
— Календарь — не доказательство, — насупился Иванов, которому стало обидно, что он не заметил цифр на обратной стороне «фотографии». — Что у тебя еще есть?
— Даже не знаю, — замялся должник. — Может быть…
Иванов занес кулак, намереваясь в случае неверного ответа опустить его на голову Эдика. Удар у него был страшной, убойной силы. Об этом Эдик знал не понаслышке. Несколько раз видел бандита в деле. Челюсти Иванов крушил самозабвенно. Удар — противник в отключке. Удар — еще один лежит, отдыхая от неправедных трудов.
— Дедушка прислал мне письмо перед смертью, — Эдик пошел ва-банк.
— Оно у тебя с собой? — заинтересовался Швеллер.
— Оставил в гостинице. Это очень ценное письмо. К тому же, последнее! Я сильно им дорожу. А на улице его могли украсть. Как не раз крали дедушкины фотографии. Одно ворье вокруг! Поэтому в последний визит на Амальгаму я и взял у дедушки пачку календарей. Пусть крадут, на здоровье!
— Ладно, гостиница твоя недалеко. Мы пойдем и посмотрим на письмо… Надеюсь, оно заверено нотариусом?
— Нет, — «честно» признался Эдик. — Зато там есть марки с Амальгамы, дедушкина подпись, и всё такое…
Он поднял взгляд к небесам. В зеленоватой вышине плыли клочковатые багровые облака. Над ними летел серебристый почтовый снаряд — вот бы его сбить да раскурочить… Много интересного можно заполучить. Но всё это — несбыточные мечты.
Опустив взгляд, Цитрус увидел всё ту же безрадостную картину. Его окружала толпа бандитов. Да и вообще, порядочных людей, или хотя бы гуманоидов, на улице было крайне мало. Вот, скажем, по противоположной стороне улицы спешит рептилия, ведущая на поводке карликового звероящера с огромными зубами — куда там бультерьеру… Но не вступится эта рептилия за наследника дедушки с Амальгамы-12, даже если его сейчас начнут избивать ногами и дубинками. Даже полицию не вызовет. Лишние проблемы никому не нужны.
Эдик загрустил и замолчал, что случалось с ним не так часто.
— Может, я его сначала тресну, — прорычал Иванов, — вруна распроклятого?!
— Не надо меня трескать, — попросил Эдик. — А то я и сам тресну! То есть по швам разойдусь!
— Я те разойдусь! — пригрозил Иванов.
— Не надо, пожалуйста, меня трескать! Я вам еще пригожусь.
— Действительно, — поддержал Швеллер, — подумай сам, если ты его треснешь, то он не сможет показать нам письмо. Я же тебя знаю.
— Это еще почему? Письмо он может показывать и без зубов.
— Верно, но как бы ты не перестарался.
— Да?! Ну, ладно, хорошо, — Иванов нехотя выпустил должника, — пошли, подлец. Знай, что если, на твою беду, у тебя не было дедушки…
— Дедушки есть у всех, — заверил Эдик.
— У меня не было дедушки, — один из бандитов смахнул скупую мужскую слезу.
 
— Одни придурки кругом, — выдавил Швеллер и отвесил парню подзатыльник, — соберись, дебил. У меня даже мамы с папой не было, в пробирке меня вырастили, а мне от этого ни горячо, ни холодно. Так, обидно только временами, что первые три года жизни только киберняню с железным лицом, похожим на утюг, и видел. Мне потом в каждом утюге что-то знакомое и родное мерещилось…
— То-то ты так утюги любишь, — хохотнул один из громил и поправился, осознав, что сморозил бестактность: — На живот кому-нибудь поставить, я имею в виду.
— А чего же… Хорошая штука утюг, — согласился Швеллер. — Правда, Цитрус?
— Не знаю, — скорбно ответил тот.
— Скоро узнаешь, — обнадежил его бандит.
— Пошли, — Иванов ткнул Эдика массивным кулаком в область печени, тот охнул и заспешил к гостинице, потирая ушибленный бок. За ним двинулась мрачная толпа.
Шли, сохраняя молчание. Выглядело шествие, как похоронная процессия. Не хватало только гроба, венков и покойника. Что касается скорбных лиц — они присутствовали в избытке. Самым скорбным было лицо потенциального покойника, шествующего впереди. Глазки его бегали, а мозги мучительно искали выход из этой казавшейся безвыходной ситуации. Ведь письма в номере не было.
Одинокие прохожие испуганно шарахались от живописной группы бандитов. Кто-то вжимался в пластиковые стены домов, кто-то спешил заскочить в магазин, даже если это была лавка по продаже снеди для бородавочников.
«Вот бы мой номер сегодня обчистили! — думал Эдик. — Со взломом! Тогда можно было бы списать потерю письма на грабителей. Конкурентов-наследников!»
Метров через двести они поравнялись с гостиницей «Астория», где Эдик квартировал в каморке размером два на два метра, с общей уборной на восемь комнат. Однажды он застал на унитазе похожего на громадного червяка немерианца. Тот пришел в гости к кому-то из постояльцев и решил опорожнить кишечный тракт. Эдик потом обходил туалет стороной, предпочитая пользоваться уборной в закусочной Джека Полпечени.
Уверенным шагом Цитрус прошагал мимо парадного подъезда. Даже не оглянулся на швейцара, который смерил «похоронную процессию» удивленным взглядом. На лице его отчетливо отразилось желание окликнуть постояльца — тот задолжал ему пару монет. Суровый вид сопровождающих Эдика заставил швейцара промолчать и насупиться.
— Эй, Цитрус, ты куда?! — окликнул должника Иванов. — Ты разве не здесь снимаешь собачий угол?
— Нет, нет! Я на днях переехал.
— Хм… У меня другие сведения. И куда же ты переехал?
— Перебрался в квартал к бородавочникам. Там жизнь дешевле. Продукты в магазинах свежие. И в ресторанчиках цены — просто загляденье.
— Фу-у-у-ты ну-ты, — Швеллер скривился, — я всегда знал, что ты омерзительный тип, но чтобы настолько… Как ты можешь обитать в квартале бородавочников? Там же такая вонь. И грязь. И эти мерзкие сопливые твари. В их рестораны и зайти противно — не то что там питаться!
— Привык, — откликнулся Эдик, — к тому же я не одобряю шовинизм. Бородавочники — такие же разумные существа, как мы с вами, и имеют право на то, чтобы к ним относились с уважением. Ясно вам, господин Швеллер?
— Не сказал бы, что они такие же, — смерив должника удивленным взглядом, откликнулся Швеллер. — А ну-ка, стой!
Эдик остановился:
— В чем дело? Мы не пойдем смотреть на письмо дедушки?
— Сдается мне, ты нам врешь. Бубличная фабрика — еще половина беды. Но жить в квартале с бородавочниками и жрать в их убогих закусочных…
— А я о чем говорю! — прорычал Иванов. — Может, прикончим его, и вся недолга? Только прежде помучаем, чтобы другим неповадно было.
— Неплохая идея, — отозвался Швеллер, — для таких дел у меня есть специальный человек, пыточных дел мастер, но этим гадом я, пожалуй, займусь лично. К бородавочникам он требует уважительного отношения! Надо же, какая скотина! Мало того, что спустил мои деньги, так еще и издевается!