Ком-5 (СИ)

Я этому решению только порадовался (да сколько можно учиться, в самом деле!). Это значило, что у меня в кои-то веки будет много времени на семью. Если, конечно, новой большой войны не образуется, н-да. Тогда уж без вариантов.
  
08. РАЗНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
 
ОТ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА
Инцидент действительно получился громкий, и отзвуки его докатились даже и до русских газет. Самое смешное, в заметках подробно описывалось, что официальный Китай немедленно заявил о непричастности к происшествию и даже выразил пострадавшим соболезнования. Зато вину на себя (и очень громко) сразу взяли несколько независимых торговых диаспор из Юго-Восточной Азии. Одни так откровенно имели совершенно пиратскую репутацию.
  
Вот же ушлые! — удивлялся и возмущался Зверь. — Они ж там вообще никаким боком! Это же всё мы сделали!
О, брат, — успокаивал его я, — это же торговля, большие денежки. Да и особенность в том районе такая: главное — красиво выступить, показать свою якобы силу. Пыль в глаза пустить.
Так раскроется же?
Надеются, видать, что не полезут на них, побоятся. Да мне, откровенно говоря, и наплевать. Что мы — полезем с азиатскими пиратами разбираться? А там они друг друга пусть грызут как хотят.
Мне, по большому счёту, интереснее было, чью мы бошку государевым сыскарям сдали? Не расскажут ведь, поди…
* * *
Через неделю после нашего феерического выступления меня — а, точнее, нас, всю бравую команду, совершавшую амстердамский налёт — догнал неожиданный и очень приятный сюрприз. Особенно для некоторых. С каким удовольствием я явился в ангар магонаучного сообщества и вручил Швецу с Пушкиным благодарственные письма от генерал-губернатора Витгенштейна!
— Но это, ребятушки, ещё не всё! То было приятное, а вот это, — я добавил к письмам по векселю на весьма солидную сумму, — полезное!
Пушкин аж присвистнул.
— Это что же? Проблема с оплатой обучения решена?
— Именно, дружище! — Швец радостно обнял его и по-пиратски прищурился: — А выгодное дельце получилось. Илья Алексеич, может, поинтересоваться при случае: генерал-губернатору не надо ещё кого-нибудь освободить? Кстати, оставайтесь на собрание! Сейчас наши подойдут.
— Это обязательно? — я вспомнил их вечные прения.
— Конечно! — воодушевлённо воскликнул Пушкин. — Всё-таки мы сегодня «Пантеру» будем представлять.
Остался. И нисколько насчёт прений не ошибся.
...
— Итак, господа тема сегодняшнего собрания — варианты модернизации СБШ производства Великой Германской империи «Пантера», — начал Швец.
— А почему мы не можем модернизировать какой-нибудь шагоход российского производства? Я молчу о том, что это опять шагоход сотника Коршунова. Господа, это игра в одни ворота! Что за непотизм? — выкрикнул какой-то новенький участник маго-научного общества. А может, и не новенький, просто я его видел в первый раз…
— Отлично! — возмущённо воскликнул Пушкин. — Я правильно понимаю, вы можете предоставить нам свой шагоход и пилотов к нему для натурных опытов?
— Э-э-э, нет, — новенький слегка стушевался. — Но можно же попросить вспомоществования у военных? Мы же, в конце концов, для империи стараемся!
— Оглянитесь, — довольно сурово предложил ему Швец. — Вот этот «Святогор» был получен нами в результате полугодичных переговоров! Полгода, господа! И это учитывая, в каком состоянии он был после боёв на Второй Польской! А здесь нам предоставлена возможность поработать с новыми иностранными машинами. И поработать с ними, внимание — бесплатно! Я предлагаю тем, кто задаёт подобные провокационные вопросы, попробовать лично договориться о обновлении парка, инструментов или хотя бы наглядных пособий для нашего кружка. Кстати, господин выскочка, вы в курсе, что химические препараты, которые до сих пор использует наша лаборатория, куплены на средства с тотализатора, где участвовал шагоход «Саранча»? И что крупнокалиберный пулемёт «Коршун», разработанный для этого же МЛШ, занял второе место на всероссийском конкурсе молодых разработчиков?
— Но его всё равно не взяли в производство!
— И, я считаю, правильно, там ещё есть немалое поле для модернизации…
— Господа, мы опять спорим не о том!
В общем, препирались они, как обычно, с величайшим воодушевлением. Но в конце концов разошлись, обещавшись за пасхальные каникулы подробно ознакомиться с ТТХ «Пантеры» и выдвинуть предложения по вариантам её усовершенствования.
* * *
С неменьшим, чем Швец и Пушкин, воодушевлением принял награду и Хаген.
В тот же день с нас сняли университетский арест, и назавтра мы вместе с фон Ярроу отправились на ремонтную стоянку, где всё ещё чинился наш «Дельфин» — чтобы вручить благодарности и векселя всему экипажу.
— Что, Сергей Викентьевич, долговато дело идёт с ремонтом? — спросил я, оглядывая дирижабль, зажатый в тисках огромной малопонятной конструкции.
— Напротив, Илья Алексеич. Менее двадцати дней обещано на полное восстановление двойного магического контура — это чрезвычайно быстро. И делают на совесть, уверяю вас.
— Это радует. Так когда говорят к завершению-то дело?
— Грозились к пятнице, и я склонен им верить.
— Так это же и славно! Мы аккурат в пятницу последние занятия проводим — и вместе с вами отвалим домой!
Всё прям одно к одному! Замечательно выходит, я так считаю.
Пасха в этом году была ранняя, раньше даже середины апреля, и мы с Серафимой собирались все десять дней пасхальных каникул провести в Иркутске, с роднёй.
ПРЕЛЮБОПЫТНЕНЬКОЕ
Но, раз уж нас выпустили из-под почти домашнего ареста, я решил навестить профессора Гончарова — обещался-таки, да и личностью он оказался весьма интересной. И шахматы, опять же, я люблю, а тут никто особо подобной страстью не страдает.
Поехал я один, рассудив, что Серафиме с девчонками общаться гораздо приятнее, нежели на наши шахматные баталии глазеть.
На дверях небольшого двухэтажного дома красовался новомодный электрический звонок. Двери открыл лично профессор.
— День добрый! — раскланялся я.
— Ну, скорее уже добрый вечер, голубчик! Как я рад вас видеть! Таки пришли пару партеек сыграть!
— Не без этого. Но и… — Я поднял объёмный пакет.
— И что это? Я прямо теряюсь! Проходите-проходите…
— Супруга передала. Домашние гостинцы. Вот сейчас вместе и посмотрим. Там всё так упаковано, что я, право, и не знаю, что где, и вообще — что там? — Я улыбнулся. Марта с Симой так суетились вокруг этого пакета, что я даже начал сомневаться — а надо ли мне это всё. Но, как любой счастливо женатый мужчина, я понимал, ежели жена вот так вот хлопочет и волнуется — наше дело соответствовать. Ибо нехрен… Своя шея — она дороже.
Мы прошли в довольно строго убранную гостиную, если не считать разбросанных по плоским поверхностям книг, кипу газет на одном из кресел и непременные шахматы — на совершенно шикарном специальном столике
— Вы меня заинтриговали! Сейчас посмотрим, посмотрим… — Профессор пристроил пакет на стул, вынул из него бумажный свёрток и развернул Мартин штрудель. — М-м! Какая прелесть! Это с чаем… А это… Господи, вы посмотрите на эту красоту! — Доктор достал из пакета аккуратно свёрнутые кольца домашней кровяной колбасы, и брови его сложились драматическим домиком. — Голубчик! Дорогой вы мой человек! Простите меня великодушно! Но! Это я буду есть один! Возможно, под одеялом, в одиночестве, в тайне от всего мира! Это ж кровянка, да? Домашняя?
Что-то доктор впадает в ажитацию…
  
— Конечно, домашняя. Матушка к праздникам прислала, они как забой устроят, так и…
Доктор стоял прикрыв глаза, держа против лица круг колбасы и мечтательно нюхал. Вот уж не знал, что прям такая редкость — кровяная колбаса в Новосибирске!
— Вы не понимаете, да? — Он аккуратно завернул пачку колбасных спиралек в шуршащую пергаментную бумагу. — Думаете, доктор Гончаров рассудком тронулся на почве колбасы? Хе-хе! А, знаете, возможно, и так… Вы, мой дорогой человечек, когда спустя годы получите привет из дома… Давно покинутого дома. Хотя бы в виде запахов… вот этой вот колбасы, почти такой же, что ел с дедом в зимовье… — Он смахнул слезу. — Вы меня поймёте… Я буду есть её по утрам, по одной… С яичком и чёрным хлебом… Да!