Ком-5 (СИ)
Он помолчал, успокаиваясь.
— Вы так мне угодили, дорогой Илья Алексеевич, что я даже не знаю, как вас отблагодарить! Я распакую подарки вашей уважаемой супруги позже, вы не против? Мы сегодня не будем играть в шахматы! Мы будем пить кофе с перцем и есть этот прекрасный пирог! И разговаривать!
Он ушёл на кухню. Спустя пару минут вернулся и поставил на стол серебряный кофейник.
— Сейчас я принесу кружечки, а вы голубчик, нарежьте пирог.
— Это штрудель, профессор!
— Да хоть бы и так. Всё равно, режьте, будем вечерять. Тем более, что я ждал вас. У меня к вам вопро-ос! Прямо заинтриговали вы меня! А тут вы приходите и сбиваете почтенного доктора медицины с мыслей кровяной колбасой! Негодник!
— Дак я же не специально! Я вообще не видел, что там жена в пакет кладёт…
— Супруге вашей, передавайте от меня нижайшие поклоны! Я, может, теперь постоянно к вам на чай вечером приходить буду. На колбасу напрашиваться.
— Так милости просим! Хорошему гостю завсегда рады!
— Ловлю на слове… Но слишком часто вас беспокоить не смогу… работа, больные, да и научная, опять же, деятельность, будь она неладна…
— А что за вопрос-то, доктор?
Он остановился и ненадолго замер:
— А это по поводу той головы, что мне предоставили жандармы. Говорят, её вы принесли, милейший? Может поделитесь подробностями?
— Дак, это, почитай, последний, кто в тот бордель, прости Гос-споди, заявился. Важный…
— В белых одеждах, да?
— Ага. В белых… а вы его знали?
— Корнелис де Ланген. Выдающийся врач, шеф-повар клиники внутренних болезней…
— Ага…
— А все думали: откуда у него такие деньги на исследования? Руки на симпозиумах пожимали! Я как отчёты после вашей поездки прочитал — мыл эти самые руки в пяти водах, и всё равно чувствую себя грязным. Негласное мнение от всех врачей, как минимум России, за это я могу поручиться, а может, и… — Он покачал пальцем. — Вам, голубчик, и вашим родным и близким — всё лечение! Любое лечение! — бесплатно! И если вы кому денег предложите, сразу предупреждаю: обидите. Вот так вот! Детишек высасывать! Вампиры новорощенные! Всех к ногтю!
— Ну, я так и сделал…
— И правильно, милейший! Правильно! А чего же вы кофе не пьёте? Это уникальный, так сказать, рецепт! В Южной Америке меня научили.
И мы пили кофе, ели штрудель и болтали о всяких пустяках.
А кофе, кстати, оказался выше всяческих похвал. Надо к нему Марту заслать — пусть рецепт выведает…
ПАСХАЛЬНЫЕ КАНИКУЛЫ
Очень непривычные у меня ощущения поначалу от этого семейного сбора сложились. Странные… Вроде, и рады мне все до слёз, и гулянья широкие, по чину — всё ж таки Праздников Праздник — ан что-то не то. И только когда детей с нянями играть спровадили, а взрослые собрались за стол да рюмки-то в сторону отставили, стало ясно, что разговор сейчас серьёзный пойдёт.
— Ну что, мать, — батя сурово посмотрел на матушку, — говорил я тебе: предупреди сына. Глядишь, и ловчее бы всё прошло.
Маман, что бывает с ней до чрезвычайности редко, ни слова поперёк не сказала, только покаянно вздохнула.
— Рассказывай теперь, — велел батя. — По порядку давай, чтоб младшим всё понятно было.
Кроме матушки за столом сидело ещё трое её братьев, все младше неё, да и привыкли все давно, что сказать она может складнее, так что — ей и отчитываться.
— Началось всё в позапрошлом веке ещё. Прапрапрадед жену с северов привёз, там её Айгын звали, а тут в Арину перекрестили. Из сильного шаманского рода она была, отец её — великий медведь, по-ихнему-то. А вот она ни разу за жизнь не оборачивалась. Может, потому что совсем молоденькой муж её у рода забрал да от снегов-льдов увёз — того не знаю. Но предупреждение было от её отца, чтоб пять поколений следили да детей предупреждали: может медвежья порода через кровь передаться. Мол, если в пяти поколениях ничего не будет — то и всё, значит, угас дар. Я почему вам ничего и не говорила. Вы ж шестые!
— Почему шестые-то? — удивилась Лиза. — Маманя! Вы саму Айгын-то не считайте. Так-то пятые, выходит.
Матушка замерла, приоткрыв рот, начала загибать пальцы…
— Ахти, мать честная! Как же я считала-то⁈ Точно, пятые ж вы!
— Да не клопочи, Дуся! — сурово остановил её батя. — Теперь уж чего крыльями хлопать. Не угас, выходит, дар-то. Теперь думать надо: чего на запрос отвечать будем?
— Какой запрос? — хором спросили Наталья, Лиза и Катя.
Двоюродные братовья да сёстры от младших-то дядьёв, понятное дело, были младше нас, поэтому и за взрослый стол были допущены не все, а только те восьмеро парней да девок, кому двенадцать стукнуло — и то в порядке исключения и по той причине, о которой я позже расскажу, а на тот момент и сам не знал. Они закрутили головами, переглядываясь, не понимая.
— Погодите, балаболки! — цыкнул на сестёр батя и обернулся к суровым дядьям. — Вы-то получили?
Дядьки — раз все материны братья, выходит, тоже носители медвежьей крови — переглянулись между собой.
— Получили, — кивнул старший. — Вот, посоветоваться хотели…
— Да какой запрос, не томите уж! — нервно воскликнула Лиза.
— А такой, — батя посмотрел на сестёр сурово, — что из государевой канцелярии пришла бумага. Всех наследников от корня Айгын переписать и по достижении двенадцати лет всех без разбора пола отправлять на специальную учёбу в северный городок Кайеркан.
— Бат-тюшки, это где такое? — испугалась Катерина.
— Цыц! — сердито велел батя. — Сказано: на севере. С сентября до Пасхи учёба, потом домой. Перевозка, житьё-бытьё — всё за казённый кошт.
Лиза, у которой старшей дочке аккурат летом должно было исполниться двенадцать, охнула, прижимая руку ко рту.
— А чего так далеко-то? — подала голос Наталья, испугавшаяся пока меньше всех — мальчишки у неё были пока мелкие, пять лет да три года.
— Специальная школа там, — негромко пояснила матушка, — для оборотней-медведей. Белых. В запросе сказано: и взрослые могут приехать, если имеют таковое желание. Специальные тесты пройти, эх… эхстремальные. А все, кто от двенадцати до возраста службы — в обязательном порядке.
Да уж, с предписаниями государевой канцелярии не спорят.
Двое старших сыновей дядьки Дмитрия, поступившие уже на службу и даже успевшие повоевать в Средней Азии, переглянулись.
— Спробанём? — спросил Артём, старший.
— А чего нет? — хмыкнул Серёга, недавно закрывший первый свой полугодовой контракт. — Да и за мальцами хоть по дороге присмотрим.
Младшие дружно таращились.
А у меня наконец окончательно сложилась в голове картинка:
— Поэтому, маманя, молодёжь оборотническая так вас и боится. Даже застрявшие в звериной шкуре. Чуют они огромного зверя. Может, и вам стоило бы на тесты экстремальные скататься?
Матушка посмотрела на меня круглыми глазами, потом на батю. Открыла рот. Закрыла.
— Я… подумаю.
Мальки, сообразившие, что жизнь их с этого момента перевернулась с ног на голову, заёрзали, перешёптываясь.
— Там, Ильюша, в запросе и ты прописан отдельной строкой, — каким-то извиняющимся голосом сказала матушка, — прибыть со всеми на первые пробы нынче же. Пятнадцатого июля дата назначена.
— Ну и чего тут переживать? Надо быть — буду.
09. НА ПАСХАЛЬНОЙ НЕДЕЛЕ
ПРАЗДНИЧНОЕ
Долго мы в тот первый вечер сидели, обсуждали: что да как лучше устроить. Удивлялись — надо ж, как развернулось! Список начали составлять да бросили — всё ж старшим надо было серьёзно подумать: ехать в Кайеркан иль нет. Как ни крути, разом жизнь в другую сторону развернуть — решение не из простых.
А я глядел на них и думал: ничего-ничего! Сейчас очумение пройдёт, головами-то протрясут да всем составом и двинут. А чего? Меня жизнь сколько раз уж мотала да кидала — и ничё, притерпелся. У нас порода крепкая. А там, глядишь, и новый род оборотней у России появится. Высших! Коль есть возможность в лучшем виде отчизне послужить — отчего и нет?