Отступники (СИ)

— Нужно что-то делать с трупами, — сказал Роб.
— Сожгите их. — Джон не заметил, как Элет оказалась рядом с ними. Ему показалось, что её глаза всё ещё пылают золотом. — Так надёжнее. И ещё кое-что… — Она замялась, пытаясь подобрать слова. — Мы как бы вам помогли, так что, может, вы нас отпустите? Я вроде бы достаточно понятно объяснила, почему это необходимо.
— Я ей верю, Роб. — Энни встала рядом с Элет, положив меч себе на плечо. — В конце концов, будь она на стороне этой Жанны, или как там её, стала бы она нам помогать?
Роб молчал. Джон встревоженно взглянул на Элет — та улыбнулась разбойнице, однако в её взгляде читалась неуверенность. На запястье ведьмы Джон заметил тот злополучный браслет, и в его голове мелькнула странная мысль: уж не это ли таинственное украшение повлияло на то, что Элет смогла сказать?
— Ну хорошо, — сказал вдруг Роб. Он нахмурился и внимательно посмотрел на Джона. — Иди. Только пообещай, что сделаешь всё возможное, чтобы дать Гилберту хорошего пинка под зад.
— Обещаю, — усмехнулся Джон.
  
Глава 8. Пиррова победа
 
Ветер поднимал в воздух столбы серой пыли. Тёмные облака заполонили небосклон, грозя обрушить на землю нешуточный ливень. Деревья, покрытые первым налётом осени, тревожно шумели.
Дорога вела их вдаль, к горизонту, где виднелся похожий на чёрточку замок. Джон вздохнул.
— Я думаю, нам стоит свернуть, — сказал он, привычным жестом коснувшись желтеющего синяка на правой скуле, оставленного ему Робом. На левой никаких следов удара не осталось. — Сначала я доведу тебя до Хидельберга, а потом пойду домой.
— Как скажешь, — пожала плечами Элет. — Тебе ещё мазь нужна?
Джон молча покачал головой. Элет сделала заживляющую мазь для его синяка, но он то ли забывал, то ли просто не хотел ею пользоваться. Видимо, синяк — меньшее, что волновало его сейчас. Ибо чем ближе они подходили к его замку, тем тревожнее и даже испуганнее выглядел Джон. Наверное, он прикидывал планы, по которым мог бы вернуть своё наследство, и ничего дельного ему в голову явно не приходило. Элет впервые в жизни пожалела, что не разбиралась в военных хитростях и не умела сражаться. Она очень хотела помочь Джону, но никак не могла.
Они шли пешком: Геру Джон оставил разбойникам в качестве благодарности за свободу.
— Может, ты тоже доложишь лорду о Гилберте? — предложила она. — Вдруг он поможет тебе?
— Очень сомневаюсь, — хмыкнул Джон. — Лорд Хидельберг и мой дядя — давние приятели. Не удивлюсь, если к тому, что со мной случилось, он тоже приложил руку. И, если честно, я даже не знаю, есть ли смысл в твоём походе к нему. Я, конечно, сделаю что смогу, но есть огромная вероятность, что он тебя выслушает, с улыбкой покивает, отправит прочь и забудет.
— Ты не мог меня сразу предупредить? — На самом деле Элет сама это понимала, поэтому сделала свой тон притворно серьёзным, но усмешки не скрыла. Если лорд Хидельберг её не услышит… Элет не знала, что делать в таком случае.
За то время, проведённое вне стен Шабаша, ведьма многому научилась и многое поняла. Только оказавшись на свободе, она думала, что её без вопросов выслушают и поймут, но теперь-то она знала, что всё не так просто. Нужно добиться аудиенции у лорда, подобрать нужные слова и доказать ему, что её дело стоит внимания. Это всё потребует немало усилий и времени. И у Элет попросту опускались руки.
— А если у тебя всё получится? — спросил вдруг Джон. — Если Хидельберг тебя послушает, арестует эту Жанетту, разгонит Шабаш, или что ты там хочешь у него попросить… Что ты будешь делать дальше?
— Я думала стать знахаркой, — сказала Элет, — жить в какой-нибудь деревеньке небольшой… Может, даже там, где были призраки. Я всегда хотела помогать людям, наверное, даже до того, как мне стёрли память.
— А о том, чтобы вернуться домой, ты не думала?
— Я не помню, где мой дом, — повторила она в который раз.
— Но ведь теперь у тебя есть это. — Он кивнул на браслет, который всё ещё оставался на её запястье. — Благодаря ему с тебя снялось то заклинание, из-за которого ты не могла говорить то, что слышала в Шабаше. Может, ты и вспомнить сможешь?
 
— Я не знаю, как он действует, — вздохнула Элет, поднимая руку и вглядываясь в розовый камень. Ей показалось, что он засветился, когда она произнесла те слова, которые долгие дни держала при себе. Но теперь камень был тусклым и матовым. — Я очень хочу вспомнить, просто безумно хочу, но…
— Ладно, — прервал её Джон, видя, что ей больно об этом говорить. — Сейчас мы дойдём до Перекрестья и свернём на запад. Придётся сделать крюк, на это несколько дней уйдёт, но нам нужно обойти Резерфорд.
— Я не против, — отозвалась Элет.
Если честно, ей уже совершенно не хотелось куда-то идти. Пусть Жанетта творит что угодно. Ей-то какое дело? Почему именно она должна спасать мир от обезумевшей фанатички? Это ведь касается всех, а не только её.
Когда Элет подняла голову, чтобы взглянуть, сколько ещё осталось до Перекрестья, она увидела силуэты людей. Судя по всему, воины: в конусообразных шлемах, кольчугах, с копьями и мечами на поясах, они стремительно приближались к ней с Джоном, и Элет стало страшно.
Джон грязно выругался.
— Это моя гвардия, — сказал он. — Точнее, уже не моя. Дядюшка решил обеспечить нам тёплый приём… Видимо, до Хидельберга мы не доберёмся.
— Бежим? — несмело предложила Элет.
И что за чёрт дёрнул их отдать лошадь?
— Поздно, — вздохнул Джон.
И плюнул в жёлтую пыльную землю, едва ли не под ноги приблизившихся солдат.
Связывать их не стали, но оружие отобрали и тщательно обыскали. Элет подумалось, что этот балаган с обыском они устроили лишь для того, чтобы облапать её. На неё кидали недвусмысленные взгляды, и она готова была расцеловать Джона за то, что он взял её за руку и грозно посмотрел на солдат. Впрочем, этот взгляд вряд ли их сильно напугал.
До замка они шли почти целый день. Джон угрюмо молчал, солдаты иногда переговаривались друг с другом, совсем негромко, и Элет их не слышала. Ей казалось, что пальцы Джона дрожат, саму же её буквально колотило. Вряд ли в замке их ждёт что-то хорошее…
Сердце вотчины Резерфордов было небольшим: ров, серая крепостная стена, несколько башен разной высоты, на самой большой — чёрное знамя с алым огнедышащим змеем. Увидев его, Джон скривился. Мост через ров медленно опустился, ворота раскрылись, и их ввели внутрь.
Элет смотрела, как Джон озирался по сторонам, но его взгляд был каким-то пустым. Не верилось, что он так долго не был дома, а сейчас вернулся в родные, знакомые с детства стены. Элет казалось, что он разочарован… Или даже испуган. Впрочем, это легко было понять — Джон сам когда-то сказал, что дом его уже не тот, что раньше, и прежним никогда не станет… Как и он сам.
Потом, когда их привели к главной башне, им пришлось расцепить руки. На осеннем сумеречном небе догорал закат.
***
Стул, на котором сидела Элет, казался ей жёстким и неудобным, несмотря на мягкие, обитые бархатом сиденье и спинку. Прошло уже несколько часов с тех пор, как её привели в эту комнату и заперли, а она всё сидела и ждала. Комната располагалась в башне на третьем этаже, поэтому убежать через окно не представлялось возможным.
Здесь было темно: свет давало лишь несколько свечей в деревянных подсвечниках. Видимо, настала ночь; раз их с Джоном довели до замка к закату, сейчас наверняка уже полночь.
Устав сидеть и пытаясь разогнать сонливость, Элет решила пройтись, размяться и оглядеть комнату. Тяжёлые шторы, душистый тростник на полу, стулья и массивный письменный стол у стены — абсолютно пустой, с гладкой светлой столешницей. В углу стояло зеркало: Элет подошла к нему, с неуверенностью взглянула, провела ладонью по рамке и обнаружила, насколько та запылилась. Кровати в комнате не было, кресел тоже, а Элет так хотелось прилечь и отдохнуть… Хоть на пол ложись, честное слово!
Впрочем, вряд ли ей бы хватило духу закрыть глаза хоть на минуту.