Нежное создание 2 (СИ)

Девушка опешила. Беспорядочно собранная в кучу мебель напомнила огромную поленницу, а диванные накладки — прекрасное средство для розжига. Осталось поднести огонь!
Заметив Нику, погромщик застыл на месте с накладкой в руке.
Девушка от страха онемела; подсвечник в руке заходил ходуном; зубы непроизвольно сжались, до боли прикусив язык.
Выронив связку с ключами, Ника попятилась к двери. Услышав звук посыпавшихся на пол монет, повернула голову к барной стойке и её сердце ухнуло.
Второй мужчина, такой же высокий и крепкий как его подельник, стоял за барной стойкой и опустошал денежный ящик, в котором по большому счёту поживиться было нечем.
В конце рабочего дня девушка забирала послеобеденную выручку, оставляя в кассе для сдачи медные стюверы. Золотые дукаты и серебряные гульдены пересчитывались, записывались в приходно-расходную книгу и их забирал Ван дер Меер. Так происходило ежедневно, но не в этот раз. Выручка за пять дней отсутствия Кэптена хранилась в комнате Ники на третьем этаже. Нагрянь туда грабители, и найти её станет делом трёх минут.
Появление хозяйки для поджигателей стало не меньшей неожиданностью, чем для неё их присутствие.
Мужчины замешкались, впрочем, не сильно повлияв на ход событий. Дальнейшее произошло за считанные секунды.
Если бы поджигатель был один, тот, который свалил мебель в центре зала, Ника успела бы от него убежать. Выбежать в коридор и поднять шум — дело пяти секунд.
А вот второй бандит почти рядом, от него не убежать. Девушка встретилась с ним глазами — немигающими, пустыми, безжалостными, — глазами закоренелого преступника, глазами убийцы. На побитом оспой лице застыла остервенелая ухмылка. Он ловко — на раз-два! — перепрыгнул через барную стойку и метнулся к Нике.
Девушка со всей силы закричала и бросила тяжёлый медный подсвечник в шкаф-витрину. Вместе со звоном разбившегося стекла в её сознание ворвалось понимание — это конец!
От обрушившегося на неё удара Ника упала. В голове поплыло. По телу медленно и неотвратимо растекалась боль. Она подобралась к сердцу, сжала его когтистой лапой смерти, предвещая вечный покой.
Страшно…
Страшно и больно.
В ушах затихал хрустальный звон осыпавшегося стекла, сквозь который пробились слабые отголоски когда-то услышанной песни в исполнении Лебединского:
— Вот и вся любовь! Талая вода,
Хочешь, я вернусь, но не навсегда.
**
— Конец? Как конец? — ворвался в сознание Ники вопль души. После смерти она получила второй шанс прожить полную радости и любви жизнь и… конец? Её душа вгрызлась в чужое тело, разместилась в нём с удобством и комфортом, прижилась, пустила корни. Она не готова умереть именно сейчас! Она так мало успела сделать! Хотелось жить, творить, любить!
— Ты уже мёртвая, снова мёртвая, — насмехался над её страхами голос невидимого Ромки.
— А как же Кэптен? — возразила Ника. — Как же любовь, аромат которой, как аромат хороших дорогих духов только-только начал раскрываться? Ты их примерила на себя, оценила запах и стойкость, выделила нотки сердца, поняла, что аромат твой, приняла его, полюбила.
— Любовь? — рассмеялся невидимый Ромка и категорично заявил: — Любви нет.
— Есть! — крикнула Ника. — Адриан тоже любит меня!
— Не в пример тебе он разумный и расчётливый, — заговорил Ромка, копируя голос госпожи Маргрит. — Сейчас ему выгодно быть рядом с тобой. Не станет тебя, и он быстро найдёт утешение в других женских объятиях. Не догадываешься в чьих?
Перед лицом девушки мелькнула серая тень, незримой ладонью похлопала её по щекам, и Ромка позвал:
— Верони-ичка-а!
— Сгинь, гад! — заорала Ника, отбивая невидимые руки. — Зачем ты таскаешься за мной? Что тебе от меня нужно?
— Что ж ты такая некультурная? — рассмеялся Ромка довольно. — Вернись в своё гнездо пока не поздно. Твоя мамка квартиру продаёт.
— Ни за что не вернусь туда, где мне было плохо! Я не могу оставить Дэниэла. Один он не справится. Госпожа Лейфде не сможет жить вечно. Я не успела составить на него завещание, оставить ему дом и бизнес. Всё отойдёт кузену!
  
— Глупая, здесь разберутся без тебя. Идём домой, а? — подобрел Ромка. — Хочешь, бабла дам? Отвалю, сколько скажешь. В моём сейфе «зелёных» немерено, — его ладонь коснулась её щеки, погладила, схватила за руку. — Идём!
Ника рванулась и… очнулась. Из пересохшего горла вырвался хриплый вскрик.
— Держи руку, — произнёс уверенный мужской голос. — И миску прижми.
Девушка с испугом уставилась на пожилого семейного лекаря госпожи Маргрит, склонившегося над её вытянутой рукой. Ему помогала Хенни.
Они находились в каморе кухарки. Ярко горели свечи. Пахло свежей кровью, благовониями и камфорой.
Несмотря на боль, Ника со вздохом облегчения улыбнулась: она там, где должна быть и где быть хочет.
Заметив, что хозяйка пришла в себя, Хенни одобрительно качнула головой:
— Вот и славно.
Лекарь закончил кровопускание и посмотрел в лицо Ники.
— Госпожа Руз, как вы себя чувствуете? — спросил с беспокойством, туго затягивая полоской ткани порез на руке. — Где болит?
— Всё болит, — еле слышно ответила девушка. Распухший язык не слушался, двигался лениво, неохотно. Во рту явственно ощущался вкус крови.
— И будет болеть, — отозвалась Хенни, убирая со стола курильницу с дымящимися травами. — Вас так ударили, что впору было умереть. Я так сперва и подумала. Уж больно вы мертвенно-бледная были и совсем уж бездыханная.
— По голове ударили? — Ника прижала ладонь к съехавшему со лба компрессу. Второй холодный и влажный компресс лежал у шеи.
Хенни скривила рот и болезненно посмотрела на плечо хозяйки, затем на лекаря, собиравшего медицинский инструмент в свою объёмную сумку. Со вздохом мужчина сказал:
— Вам показан покой и следует два раза в день пить настой, который я приготовлю. Сегодня на плечо ничего согревающего не укладывайте. До вечера меняйте на нём холодную повязку. Не часто, не переусердствуйте. Излишний холод вашему деликатному сложению также ни к чему. Завтра я приготовлю согревающую мазь.
Непослушной рукой Ника осторожно ощупала припухлость у шеи. Двигать левой рукой, из вены которой пустили кровь, как и повернуть шею, оказалось больно.
Хенни страдальчески зашмыгала носом:
— Если бы не господин Ван дер Меер, то вас как есть порешили бы.
— Ван дер Меер? — оживилась Ника, упёршись взором в закрытую дверь, у которой топтался лекарь, желая услышать подробности ночного происшествия.
— Проводи господина лекаря, — сказала девушка, не понимая, сколько она пролежала без сознания. Сейчас ночь, утро или день?
За дверями послышался приглушённый разговор. В створку постучали, она приоткрылась, и показалась женская голова в большом ночном колпаке, из-под которого выбивались мелкие седые кудряшки.
«Одна из сестёр-постоялиц», — узнала Ника пожилую женщину, втиснувшуюся в узкую дверь. Остановив взор на девушке, мягко, но наставительно заговорила:
— Госпожа Руз, миленькая, что ж вы так весьма безрассудно, в полном одиночестве пошли смотреть, что за шум? Следовало ли идти? Пусть бы грабители взяли, что хотели и ушли. Поверьте, моя дорогая, не стоит серебро и злато того, чтобы из-за него лишаться жизни.
— Всё обошлось. Госпожа Руз всего лишь сильно испугалась, — заверил лекарь соболезнующую, выдворяя её из каморы.
— Так всем и сказать? — не поверила женщина. — Мы же волнуемся, не спим. Там стекло разбитое, много стекла…
Хенни вышла следом, закрыла дверь, и голоса стихли.
Вернулась она быстро и тотчас принялась суетливо убирать следы посещения лекаря. На хозяйку заплаканных глаз не поднимала.
— Кто меня нашёл? — спросила Ника, собираясь сесть на узком ложе. Ахнула от прострелившей тело боли.
— Лежите! — остановила её Хенни, укладывая назад. — Всё одно мне вставать пора. Скоро Тёкла придёт.
Она укрыла госпожу лёгким цветным одеялом, поправила высокую подушку. Вздохнула: