Любовница бродяги

— Я сказала, что у меня более ответственные обязанности, чем следить за распорядком. — Она стала собирать разбросанные бумаги. — На самом деле я не могу много заниматься техникой. Мистер Томпкинс — это директор — мне не разрешает.
— Тогда он дурак.
Пальцы Ренни замерли над картами. Она взглянула на Джаррета, в ее взгляде отражались ее собственные сомнения.
— Вы действительно так думаете?
— Я действительно так думаю. Ренни с облегчением вздохнула.
С плеч свалился груз, который ее так долго тяготил. Казалось совершенно естественным принять мнение Джаррета как факт.
— Джей Мак вряд ли обрадуется, услышав такое. Он очень доверяет мистеру Томпкинсу.
— А вам меньше? — Он сдвинул папки на софе, расчистив себе место, чтобы сесть.
— Наверно, дело не столько в доверии, сколько в авторитете. Мистер Томпкинс работает на моего отца много лет, и в его распоряжении целый батальон инженеров. Его авторитет основан на большом опыте.
— В данном случае доверие может быть неоправданным.
— Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.
Джаррет взял из рук Ренни топографическую карту, положил ее на стол, развернул и указал на то место, где карандашом была намечена трасса железнодорожной ветки. Поблизости виднелись пятна, указывающие на варианты возможных маршрутов, но твердой, уверенной рукой Ренни было нанесено совсем другое.
— Вы проложили трассу вот по этому горному перевалу, через Куинс-Пойнт. Уклон здесь, кажется, немного круче. Его нужно выравнивать так, как вы говорили. Очевидно, это потребует намного больше работы и денежных затрат, чем на вот этом более пологом, но и более извилистом подъеме, предложенном вашими коллегами. Так почему вы выбрали именно такой вариант.
— Думаю, предложенные ими туннели и эстакады не годятся для такого маршрута. Из этой карты видно — по край ней мере мне, — что форма речной долины изменяется пугающе часто, а осадочные отложения создают складки и прогибы.
— А как вы к этому пришли?
— Я последовательно просмотрела карты, составленные разными изыскателями за последние пятнадцать лет. Более ранние из них составлены очень приблизительно, но, я считаю, достаточно полно подтверждают мой вывод.
— И никто больше этого не заметил?
— Заметили, потому что я на это указала. Но существует и другое объяснение, которое убедило мистера Томпкинса, что выбран правильный маршрут.
— Более дешевый.
— И это тоже. Соображения экономии следует учитывать.
— Но вы по-прежнему настаиваете на другом решении. Почему?
— Я думаю, что они ошибаются. Я хочу снова поставить этот вопрос перед мистером Томпкинсом и постараться его убедить.
Джаррет оторвал взгляд от карты и внимательно посмотрел на Ренни.
— А почему не Джея Мака? Она покачала головой.
— Это не соответствует принятому порядку. Сначала я должна получить одобрение мистера Томпкинса.
— Понятно. — Джаррет снова указал на долину. — Причина, по которой долина меняет свои очертания, вот какая. Каждую весну талые воды проносятся по ней, сметая все на своем пути. Никакой поэзии в этом нет — только стихия. Даже если предположить, что в засушливый год удастся построить эстакаду и проложить рельсы, то на следующий год паводок все снесет.
— Вы это точно знаете?
— Это знает любой, кто когда-либо проезжал около Куинс-Пойнт. Это ни для кого не секрет. — На лице Джаррета появилась насмешливая улыбка. — Разве что для тех железнодорожников, у которых, как у вашего отца, больше денег, чем здравого смысла. Если бы он послал туда знающих людей, которые бы все как следует изучили и опросили местных жителей, он бы об этом узнал.
Услышав обвинение в адрес своего отца, Ренни ощетинилась.
— Пятнадцать лет назад никто и не думал о том, чтобы строить железную дорогу в такой глуши. В Скалистых тогда только что открыли россыпное золото, а здесь еще бушевала война. Требовалось проложить много дорог по эту сторону Миссисипи и к северу от линии Мэйсона — Диксона. Так что не все эти карты были составлены сотрудниками Северо-Восточной компании, — сказала она. — Только последние две, причем Холлис Бэнкс был в составе изыскательской партии.
 
Услышав об этом, Джаррет задумчиво потер переносицу.
— Вы ему говорили о ваших выводах?
— Говорила. Он сказал, что я ошибаюсь. Джаррет фыркнул.
— Этот человек или дурак, или лжец. Вот что я понял. А как ваше мнение?
— Такой вывод мне не нравится. Он поднял руки в знак капитуляции.
— Я не собираюсь провоцировать войну с вами. Я только хотел сказать, что вы правы относительно Куинс-Пойнт. Если вы с этим согласитесь, то придете к выводу, что Холлис дурачит или вас, или себя. Но если вы поверите в его правоту, то тогда окажется, что вся ваша работа была бесполезной тратой времени.
Ренни и раньше думала, что Холлис с изыскателями пришли к неправильным выводам, но это можно было объяснить скорее небрежностью, чем злым умыслом. Презрительная улыбка Джаррета, казалось, намекала на нечто прямо противоположное.
— Они могли проявить невнимательность, — медленно сказала Ренни, сознавая, что это звучит не очень убедительно, — но предположить, что они сознательно…
Джаррет пожал плечами, не желая вновь спорить.
— Вы знаете его лучше меня.
Ренни помолчала, задумавшись. Затем кивнула.
— Да, верно. В изысканиях он никогда не был особенно силен, и никогда это его особенно не интересовало. Он просто сопровождал группу, а не контролировал ее работу, Он не дурак и не лжец, но в данном случае он, возможно, проявил некоторую беспечность или склонность слишком полагаться на чужое мнение.
Джаррет понял, что это максимальная уступка, на которую она готова пойти. Большая откровенность вызовет у нее чувство неопределенности и неуверенности. В конце концов, она все еще собирается выйти за него замуж. Джаррет кивнул, принимая такое объяснение.
— Спасибо, что вы сказали мне насчет паводков. Я буду настаивать на изменениях в проекте.
Она будет настаивать, подумал Джаррет, но неизвестно, будут ли ее слушать.
— Маршрут, отличающийся от вашего, означает катастрофу — финансовую и любую другую.
Ренни была готова поблагодарить его вновь, когда вошла миссис Каванаг и объявила, что обед готов.
— Вы опять разговариваете, — с сияющим видом заявила кухарка. — Вот и славно. Ну, пойдемте. Сюда я не буду подавать.
Ренни и Джаррет обменялись заговорщическими взглядами. Джаррет протянул руку Ренни и помог ей подняться. Она взяла его под руку и позволила проводить себя в столовую.
В этот вечер, когда Ренни пожелала ему спокойной ночи, Джаррет только большим усилием воли удержался от того, чтобы ее поцеловать.
Размышляя, он долго лежал без сна. С точки зрения здравого смысла его привязанность к ней было невозможно объяснить. Большей частью она держалась надменно, иногда была просто невыносима. Несмотря на все усилия, Ренни часто выходила из себя, так легко поддаваясь на его насмешки, что Джаррет уже чувствовал себя виноватым. Иногда она казалась очень умной, а иногда — необычайно наивной. Она как будто не знала, чего хочет от жизни. С одной стороны, Ренни тяготила ее женственность, а с другой, несмотря на современный образ мышления, она также чувствовала себя неуютно, требуя равных прав с мужчинами.
Одевалась Ренни просто, хотя и не так аскетично, как, по словам Этана, ее сестра Майкл. Вопреки нынешней моде, платья Ренни были не особенно украшены кружевами и лентами. Кроме маленьких жемчужных серег, она не надевала никаких украшений. В очках для чтения Ренни выглядела застенчивой. Она стеснялась своей привычки прятать карандаши в прическу, и в то же время ее взгляд вряд ли можно было назвать неуверенным. По какой-то причине, совершенно непонятной Джаррету, поведение Ренни Деннехи было невозможно однозначно определить. Нельзя было сказать, что она старается скрыть свою красоту, как и нельзя было сказать, что она стремится ее подчеркнуть. Казалось, что Ренни об этом вообще не задумывалась.