Почтовые (СИ)
Я всмотрелась в темноту, в ту сторону, куда показывал Игнат: он был прав, к реке приближались двое мужчин. У одного из них на шее висела точная копия моего кристалла.
Я кинулась вслед за Игнатом, который невероятно ловко для своего возраста и состояния здоровья побежал по камням навстречу хофу. Ник немного отстал: он двигался осторожно и постоянно спотыкался. Упасть в этих развалинах было делом несложным.
Хофу бросили слепок на землю, и я увидела ее — трещину. Словно тонкая рябь проходила в этом месте по земле и воде и, поднимаясь ввысь, уходила далеко вверх. Вот оно — тонкое место между нашими мирами. За ним Земля и Казань. Тэнлу тихо звякнул колоколом внутри меня. Я чувствовала его беспокойство и растущий гнев: он узнал слепок.
— Ну, с Богом, — услышала я шепот Игната. — Надо спешить!
Ник попытался бежать, но быстро упал и покатился вниз, потом встал, еще более грязный, чем был, и, сильно хромая, припустил вслед за стариком.
Один из хофу стал выкрикивать резкие шипящие слова какого-то то ли призыва, то ли заклинания. Из слепка вырвалось призрачное пламя и, приняв форму огромного дракона, поднялось в воздух. Тень Тэнлу недолго думая с влажным чавканьем пожрала обоих хофу и, увеличившись в размерах, стремительно пронеслась вдоль реки. Затем она повернула обратно и, прорвав трещину, нырнула в нее, устремившись к Земле. У меня упало сердце: что теперь ждет мой родной город? В голове проносились страшные картины разрушенных зданий, сорванных мостов, мертвых людей…
Огонь продолжал пылать. Может, его надо погасить, и тогда Тень ослабнет и развеется? Как же это сделать? Что там говорил Игнат про Печать дракона?.. Все эти мысли вихрем крутились в моей голове. И где же сам Игнат?
Вдруг поднялся сильный ветер, края трещины с треском расширялись, увеличивая проход между мирами. Луна скрылась за тучей, я с трудом, но все же смогла разглядеть Ника и Игната. Они замерли недалеко от слепка луэ.
— Ты стой тут, — сказал старик и, схватив Ника за грязный, когда-то зеленый жилет, прокричал ему в лицо: — Жди!
И побежал, уже не так ловко, как хофу, а по-стариковски, как человек, слегка прихрамывая, но с каждым шагом двигаясь все увереннее, и, когда наступил на слепок, загорелся.
Я не сразу различила призрачный огонь, охвативший его, а когда поняла, что произошло, бросилась к скорчившейся у кромки воды фигуре. Но разве я могла что-то изменить?
Игнат горел.
Тело плыло и колебалось, как отражение в воде. Лицо исказилось от боли и стало меняться, словно стекая с черепа: исчезли треугольные зубы, а глаза снова стали ярко-голубыми. Несколько жирных красных капель влажно блестели на земле, собираясь в круглый камень — ту самую Печать дракона, созданную из крови демона и человека. Ник подбежал к Игнату и протянул руки, пытаясь вытащить его из огня, но схватил только пустоту, затряс дымящимися ладонями — пламя обожгло его — и упрямо повторил попытку. Игнат повернулся к юноше и виновато улыбнулся:
— Я был согласен, так и передай всем.
И он стал подниматься вверх, растворяясь в воздухе. Из остатков призрачного дыма, уже почти погасшего слепка луэ, до нас донеслось:
— Волчара! Ну что ты так долго?!
Глава двадцать восьмая
Печать дракона налилась светом, воздух над ней задрожал и затрещал. С тихим шелестом трещина стремительно сжималась, ее края, точно волны, набегали друг на друга, и прореха между нашими мирами стала закрываться. Раздалось гудение, как будто от трансформаторной будки, и трещина наконец затянулась, а Печать стала прозрачной. Словно кусок горного хрусталя сверкал перед нами — блестящий, гладкий и чистый, как слеза.
Ник продолжал сидеть на коленях у затухающего призрачного пламени, лицо его было мокрым от слез, руки висели тяжело и неподвижно. Когда трещина закрылась, он дрожащими руками взял сияющий камень, завернул в носовой платок и положил его в карман…
Я подняла голову — мирно потрескивало пламя костра, слышалась тихая беседа Павла и Юриса. Как они могут быть такими спокойными и умиротворенными, когда все так плохо?! Я закрыла глаза, размышляя о том, что же происходит на Земле, сморщилась, поняв, что «увидеть» Казань или Мусу Ахмедовича никак не выходит: мне очень редко удавалось вызвать направленное видение. Но опускать руки я не собиралась и, сосредоточившись на мыслях о Казани, стала вспоминать.
Низкие шапки облаков.
Запах цветущих лип.
Шелест листвы и серебряную зелень ив.
Точеные минареты мечетей.
Аромат роз.
Ветер…
Голубые, золотые и черные луковицы куполов церквей, похожие на пламя свечи.
Старые дворы с нестриженой высохшей травой и запах полыни.
Протяжный призыв муэдзина.
Белые свечки каштанов.
Свист соловья.
Метель…
Тополиный пух.
Благовест.
Шум дождя и запах мокрого асфальта.
Хруст снега под ногами.
Толстые чайки над ярко-синей водой.
Буран…
Вонь канализации.
Скребущий звук метлы.
Запах кофе и смех детей.
Снег.
Узкие улочки и широкие проспекты.
Вьюга…
…Порыв ветра швырнул в меня снегом с такой силой, что я не сразу смогла открыть глаза. А когда стерла холодные капли с лица, то сразу увидела знакомую невысокую фигуру в сером шерстяном пальто. Муса Ахмедович стоял на заснеженной набережной Казанки и смотрел на белые стены Кремля, находившиеся на противоположном берегу скованной льдом реки.
— Красота какая, — сказал Поздняков, который стоял рядом с ним, опершись на железные перила ограды, и смотрел в другую сторону. — Что за здание-то?
— Достопримечательность местная — ЗАГС в форме гигантского казана. Этакий огромный котелок на костре. Я, знаешь, не большой любитель таких архитектурных изысков, — оглянувшись, пояснил Муса. — Но людям нравится.
— А называют как? Казан? Хм, интересно… — не унимался Поздняков и, задрав голову, протянул: — А высоченный-то какой!
— Казан в высоту тридцать два метра, — заметил Муса, озабоченно осматриваясь. — Там наверху еще смотровая площадка. Сейчас она уже закрыта, а то можно было бы зайти. Ты ничего не слышишь? Какой-то странный шум …
— Да нет вроде, — пожал плечами Поздняков, рассматривая барельеф бронзовой чаши Казана в виде драконов и крылатых барсов. — Обычный гул города.
Юрий подошел ближе и принялся разглядывать эффектно подсвеченный постамент чаши, похожий на языки пламени.
— Красивая подсветка, — пробормотал он. — Нет, ну правда впечатляет. А скульптуры прямо огромные! Смотри, эта лапа по размеру как моя голова! Барс метров шесть в высоту, никак не меньше…
Четыре гигантские скульптуры зилантов и барсов были расположены по периметру комплекса. Муса равнодушно огляделся вокруг: я знала, что Казан оставлял его безразличным, как и массивные скульптуры. Он любил старинные церкви, Кремль с его деревянной крышей, даже старое здание университета нравилось ему гораздо больше, чем чаша.
— Лучше скажи, — раздраженно спросил он Юрия, — когда вы моих людей с Шанлу вызволите? У них тут остались близкие.
Тот вздохнул и пожал плечами. Людей на площадке вокруг чаши почти не было: слишком холодно и промозгло. Я поежилась и огляделась в поисках намека на трещину. Если уж Игнат говорил про реку и гнездо, то Казан — самое что ни есть подходящее место. Огромное каменное гнездо, еще и с охраной в виде зилантов и барсов. Очень символично…
С реки начал наползать туман, мне сразу захотелось в тепло, к сладкому чаю с лимоном и горячему ужину. Поздняков шмыгнул покрасневшим носом и, судя по выражению лица, был того же мнения. Туман висел в воздухе серой дымкой, город сиял в ночи, теплый и спокойный, недалеко от Казана переливалась огнями новогодняя елка.
Юрий вытащил из кармана сотовый и сообщил:
— Связи нет.
Над городом что-то загрохотало. Я вздрогнула: гром в декабре?!
Небо окрасилось в серо-фиолетовый цвет, раздался свист, как будто кто-то проткнул воздушный шарик, и тонкая вертикальная линия прочертила пространство над рекой.