Педагогическая этика (СИ)

Женька, увидев, что Дорошин выскочил на улицу, тоже шмыгнула к кухонному окну. В кухне было темно, и ей отлично было видно все, что творилось во дворе. И она внимательно наблюдала это «все», завидуя такой дикой страсти. Заметив, что парочка во дворе больше не целуется, Женька выскочила на балкон и позвала:
- Эй, хватит мерзнуть, поднимайтесь!
Дорошин, хоть и сообразил в последний момент накинуть куртку, но при этом выскочил во двор в тапках и действительно замерз.
- Поднимешься? – спросил он Дениса. Хотя, вообще-то этого не хотел.
После того волшебства, что они только что пережили вместе, казалось нелепым тащить Дэна домой, знакомить с друзьями, объяснять кто он и почему пришел, вместе плюхаться за наполовину уже разоренный стол, что-то жевать и пить. Дэн чувствовал то же самое, и к тому же при этом не знал, что он будет делать в компании взрослых парней и девушек, чей возраст он с возрастом Валерки почему-то не соотносил. Валера сейчас казался ему почти ровесником.
- Нет. Ты иди, Валер, -- Денис заметил, что возлюбленный топчется на месте, поочередно поджимая обутые в тапочки ноги, -- Иди, а я тоже домой пойду.
Дорошин пошел к подъезду, но тут Денис вспомнил, что опять не отдал подарок, поэтому догнал, снова обнял и протянул на ладони невесомый синий шар, каким-то чудом уцелевший во время их прошлых объятий. Валерка взял шар, рассмотрел, слегка смутился, из чего Фомин сделал вывод, что В и Д были прочитаны, как надо, и, быстро чмокнув Дэна в щеку, умчался домой. Дэн еще немного постоял у подъезда и тоже пошел.
Валера с Женькой стояли у кухонного окна, провожая Дэна глазами.
- Слушай, это же тот школьник. Ну, что тогда в «Антигуа»...
- Угу.
- Ничего себе… У тебя там больше таких нет?
- Таких вообще больше нет.
- О как! Пропадаешь, Валер?
- Уже пропал, Жень.
***
Пока Фомина не было дома, Ирма с Серегой почувствовали потребность уединиться и откланялись, оставив Таньку с Георгием в совершенно интимной обстановке. Они теряться не стали и вскоре завалились на Денисов диван, убирать с которого на день постель он ленился и просто застилал пледом. Поэтому Дэн заявился в очень неподходящий момент. Ну, может не в самый, хотя это как посмотреть. Если бы Павлов с Одинцовой были в разгаре процесса, они, может быть, не обратили бы внимания на такой пустяк, как хлопнувшая входная дверь и довели бы начатое до конца. Но Денис приперся, когда Танька только что оплела Герасима гибкими, как тропические лианы руками и ногами, а тот, тяжело сопя, нависал, будучи еще не в ней, но уже на ней. И оба они были совершенно голыми, как Адам и Ева в раю.
Услышав щелчок замка, Татьяна спихнула с себя возлюбленного и быстро набросила его рубашку, которая вполне сошла ей за халатик. Павлов же почему-то решил, что это вернулась мать Дениса, и отчаянно заметался по комнате в поисках трусов, а найдя, принялся торопливо натягивать, от волнения не попадая ногами. Когда Дэн нарисовался в дверях, Герка ошибку понял и почувствовал невыразимое облегчение.
  
- Кайфоломщик ты, Фомин. Кайфоломщик и гад, -- убито пробормотал он, обессилено валясь обратно на диван.
От пережитого испуга у него, конечно же, все упало, и Павлов боялся, что в ближайшие несколько дней и не встанет.
- Могу уйти, -- пожал плечами Денис.
Он был сейчас абсолютно счастлив и поэтому всех любил, как какой-нибудь хиппи семидесятых годов прошлого столетия. И на полном серьезе готов был пойти пошататься пару часов на морозе, лишь бы дорогим друзьям тоже было хорошо.
- Нет, зачем, -- отозвалась Татьяна.
Она с интересом рассматривала счастливую дебильную улыбку, блуждающую по физиономии друга.
- Лучше мы сами пойдем, да, Гер? У меня родаки в деревню к бабке уехали, до самого Рождества.
Герка смущенно съежился. Он был вовсе не уверен, что после такого стресса хоть на что-то сгодится. Одинцова ослепительно улыбнулась, пообещав Павлову взглядом, что все будет о`кей, уж она об этом позаботится, и тот все же с ней пошел.
Закрыв за друзьями дверь, Фомин вернулся в комнату, подсел к столу, что-то съел, включил телек, тут же выключил, увидев на экране надоевшие до блевоты рожи, немного помотался по квартире и почувствовал, что зверски хочет спать, хотя на часах и трех не было. Мозг был слишком полон впечатлениями и требовал перезагрузки. Денис поправил раскуроченную Татьяной и Геркой постель, которую они, слава богу, не успели ничем осквернить, и улегся. Выключив бра, он подумал, что такая насыщенная ночка у него, пожалуй, выдалась впервые, и что, по-хорошему, надо бы сейчас все осмыслить: и то, что было в Валеркином дворе, и то, что произошло в подъезде между ним и Игорем. Но Дэн уже вырубался, поэтому он решил, что, как известная всем героиня американской «Войны и мира» подумает об этом завтра, и сладко уснул.
Глава 4
Валеркина компания разошлась по домам уже утром. Дорошин всех проводил, подержал в руках синий шар, обвел пальцем серебристые В и Д. Елку он не ставил, поэтому подвесил подарок к кронштейну настольной лампы рядом с компом. Потом лег, замирая от счастья, освежил в памяти главное событие прошедшей ночи и тоже уснул.
Проснулся он ближе к вечеру. Но, если заснул Дорошин счастливым, то открыл глаза очень недовольным собой и некоторое время лежал, терзаясь мыслями о том, что недавно натворил. Он хоть и убеждал себя, что во всем виноват не он, а колдовская новогодняя ночь, но в то же время понимал, что непростительно забылся и к тому же не знал, как теперь, после такого, вернуться к прохладным отношениям «учитель – ученик». И рассчитывал на то, что за каникулы их совместное помешательство немного забудется. Поэтому, когда позже позвонил Денис, Валерка поговорил с ним слишком сдержанно и даже, можно сказать, сухо. Дэн, кажется, обиделся, и от этого у Валеры еще сильнее испортилось настроение.
Денис действительно обиделся на возлюбленного. Он еще тогда, в ноябре, понял все Валеркины доводы и принял все условия. И он, конечно, понимал, что тому, что стало возможным волшебной ночью, пока нет места в их повседневной жизни, но, все-таки, надеялся на некоторые уступки. Уж по телефону, считал он, можно было поговорить по-человечески, не делая вид, что они еле знакомы.