"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

— Всякому делу следует отдаваться с увлечением, тогда успех обеспечен.
— Бесспорно. Ваш личный пример блестяще подтверждает эту истину, — отозвался ревизор движения Гапченко.
Гости весело рассмеялись.
Во-первых, прописные сентенции — единственная начинка Скуловича, во-вторых, он только что осилил запутанный лабиринт предварительных ухаживаний за очаровательной блондинкой, лабиринт, приведший его к светлой точке гражданского отдела, а, в-третьих — Гапченко сам застрял в теснинах этого лабиринта, что также было всем известно.
— Склонность к глумлению есть доказательство поверхностного мышления, — собравшись с силами, отпарировал Скуловпч.
— Излишнее глубокомыслие ведет к потере аппетита, — не унимался Гапченко.
Толстяк Кумов, безобидный обжора, решил, что вопрос перешел в область его компетенции. Он только что осилил монолитную глыбу жирной кулебяки и теперь старался водворить ее на надлежащее место гидравлическим прессом различных напитков.
— В потере аппетита виноваты женщины. — вставил он с легким шипением, силясь преодолеть давление последнего стакана пива. — Шерше ла фамм, так сказать.
Место выдавленных слов заняла новая порция гидро.
— Правильно, Кумов. И чаще всего блондинки, — поддержал приятеля сухой, как шпала, Залкинд. — Прискорбный случай, собравший нас к пиршественному столу, лишний раз подтверждает эту грешную истину.
Гости рассмеялись снова, кто-то даже зааплодировал. Новобрачная Марья Павловна, хорошенькая блондинка, шутя потрепала остряка за седеющие вихры.
— Вот вам, противный! Разве брак — прискорбный случай?
— Для не женившихся — да.
Скулович показал гостям только что полученную телеграмму и продолжал:
— Мое первое замечание было вызвано вот этим. Поздравление от бывшего нашего служащего по охране дороги, Жбанкова.
Скулович показал гостям только что полученную телеграмму..　
— Я его знал. Где он теперь? — спросил Кумов, сгоняя бутылки к своему прибору.
— Искореняет бандитизм на Восточно-Китайской дороге. Талантливейший парень. Советский Шерлок Холмс, так сказать. Врожденное дарование. Какая логика, какие выводы, заключения! И заметьте: человек без всякого образования.
— Встречаются такие, — вставил Гапченко. — И среди образованных бывает наоборот…
Скулович пропустил замечание мимо ушей, он продолжал восхищаться Жбанковым:
— Как тонко он предотвратил нападение на наш ускоренный в прошлом году! Вероятно, все еще помнят?
— Я не слыхал.
— Что-то не припоминаю…
— Расскажите, Иван Станиславович. Вы у нас спец по этой части, — заинтересовались гости.
— По части открытия Америк, — пробурчал верный себе Гапченко.
Скулович зачем-то нацепил на нос пенснэ и глубокомысленно нахмурил лоб, словно действительно готовился к открытию неведомого материка.
— В этой истории мне придется согласиться с Залкиндом по вопросу о блондинках. Одну блондинку придется вывести на сцену, даже, если позволите, целых двух.
— Может быть одна — крашеная? — булькнул Кумов в пивную пену.
— Вопрос об окраске не будет иметь существенного значения, — серьезно сказал Скулович.
— Значит, нам не ждать красочного рассказа? — снова съехидничал Гапченко.
Слушатели запротестовали:
— Будет вам тужиться, Гапченко.
— Не всякая острота удачна…
— Рассказывайте, Иван Станиславович.
— Извольте. Только условимся: всякие вопросы в конце. И не позволяйте ревизору движения Гапченко ревизовать движение моего рассказа. Ибо всякому его вмешательству сопутствует неизбежная спутница — скука.
Лоб Скуловича вновь принял колумбово выражение.
— Смирновск, как вам известно, является распорядительной станцией нашей дороги. Город прекрасный, только кличка не по шерсти. Вечно там заваривается какая-нибудь каша. В момент настоящей истории охрана станции возглавлялась неким Чаусовым, одним из помощников которого состоял Жбанков. А на приеме телеграмм сидела этакая аппетитная блондиночка, Калерия Львовна. Если у нее была фамилия, то эта фамилия была известна разве только в списках личного состава, а сослуживцы знали блондинку просто, как Калерию, иногда — как Калерию Львовну. Жбанков являлся активнейшим работником, что называемся, без страха, но, — везде можно найти это но, — с одним маленьким упреком: когда был свободен, он неотлучно торчал возле Калерии. Такова уже притягательная сила блондинок. Так было и в то майское утро, когда ускоренный № 7–6 ждал своего отправления.
  
Перед самым отходом поезда была получена шифрованная служебная депеша с Сибирской линии. Депеша предупреждала о возможности нападения на поезд, с которым, как нам было известно, отправлялись под сурдинку большие ценности. Далее высказывалось предположение, что с поездом следует один или несколько бандитов. В общем — определенных указаний никаких.
Ценности на всякий случай задержали, однако поезд необходимо было отправить. Несомненно, пассажиры подвергались некоторому риску, но что же делать?
Чаусов, к слову сказать, человек, склонный к жвачке, растерялся и не знал, что предпринять в предупреждение действий бандитов. Он метнулся на телеграф.
— Жбанков, иди сюда… Головоломное дельце, брат… Ты у нас в советские Шерлоки метишь. Ну-ка, шевельни мозгой…
Чаусов рассказал, в чем дело. Глаза Жбанкова загорелись. Сейчас, по привычке, усы теребить. А усы у него — две чернильные кляксы под самым носом.
— По составу проходили?
— Проходил. Ничего, на мой взгляд, подозрительного.
— Охрану усилили?
— Усилил, насколько возможно.
— Частные телеграммы смотрели?
— Нет.
— Идем к Калерии.
Чаусов и Жбанков просмотрели поданные телеграммы.
— Похоже на шифр, — сказал Жбанков, вертя в руках бланк, исписанный тонким, красивым почерком. — Как вы думаете?
Жбанков читал загадочную депешу.　
— Похоже на шифр, — сказал он…　
Чаусов прочел:
«Станция Песчанка. Востребования. Лузгиной. Масло прибудет седьмым. Погода прекрасная. После операции сердце останавливается, температура сегодня 37,5. Встречайте. Ребятишек поцелуй тысячу. Жесткий».
— Телеграмма подана 9.15, сейчас 10. Передали? — спросил Жбанков.
— Сейчас передаем.
— Задержите пока.
Чаусов и Жбанков тихо совещались.
— Телеграмма самая обычная. Ничего подозрительного не вижу, — настаивал Чаусов.
— Взгляните в окно, — волновался Жбанков. — С утра льет дождь, а тут — «погода прекрасная».
— Да, пожалуй…
— «Погода прекрасная» надо понимать: «все идет хорошо». Не заметили, кто подавал бланк? — спросил он Калерию.
— Не обратила внимания, кажется, носильщик. Вы же сами знаете, сегодня просто завалили телеграммами.
А сама на Жбанкова этаким упрекающим взглядом. Жбанков даже губу закусил, — досадно стало. Он вспомнил: стоял около, когда Калерия машинально считала слева, ошпаривая его глазами. И он взглянуть не догадался, занят был рассматриванием белокурых завитушек у ней на висках.
— Оплошали… — Жбанков отвел Чаусова в сторонку. — Знаете, что? Я сам махну с поездом. Переодевшись. А телеграмму надо отправить. Это поможет задержать кого-нибудь из шайки. Потом, я уверен, телеграмма только подтверждает заранее выработанный план. Так что, отправим или нет, нападение все равно произойдет.
— Но где и каким образом?
— Если бы бандиты нам любезно сообщили, тогда и говорить было бы не о чем. Все же можно догадаться о главном. Как это бывает? Останавливают в глухом месте поезд и — пожалуйте бриться!.. Надо следить за тормозами.