"Мир приключений-3". Компиляция. Книги 1-7 (СИ)

После всестороннего обсуждения телеграмму решили отправить по назначению. Охране станции Песчанка послана шифрованная — следить за адресатом и принять меры.
Встречный поезд из Песчанки выходил в 16,20. От Смирновска до Песчанки 445 верст. Поезда встречались на ст. Гнилово, — 340 верст от Смирновска.
Учтя все это, Жбанков решил, что нападения раньше 340-й версты ждать не следует, иначе теряла всякий смысл телеграмма, посланная, так сказать, в пространство.
Подпись «Жесткий» явно была вымышленной.
Жбанков ломал голову, стараясь проникнуть в сложную задачу шифра.
Его глаза блестели, как маслинки, он все время пощипывал хвостики под носом, Чаусов даже рассердился:
— Сколько раз тебе говорил, сбрей эти придатки. Ведь раз увидишь — на всю жизнь запомнишь эту мерзость.
— Дело не в этом. Усы — пустяк, раз плюнуть…
Жбанков в поезд не входил, чтобы не бросаться в глаза. Однако, набросив красноармейскую шинель, вдоль состава несколько раз прошелся. Все время моросил мелкий надоедливый дождь, тепло было, как в бане. По платформе растерянно бегал какой-то молодой парень с чайником в руках.
— Браток, не знаешь ли, где наши, челябинские? — парень поймал Жбанкова за рукав. — Вагон потерял, мать честная…
— Номер надо замечать.
— Какой там номер! Мы неграмотные. Вот, язви их душу! — парень с сокрушением вздохнул и полез наугад в первый попавшийся вагон.
Жбанков машинально скользнул глазами по составу. Как гвоздь вклинилась в сознание мысль: «Здесь:» На новенькой зелени вагона III-го класса стояло:
ЖЕСТКИЙ 1000.
Жбанков бросился в дежурную комнату.
Через пять минут поезд отошел, с опозданием на четверть часа.
_____
В отделении восемь человек.
Чистенький, круглолицый гражданин, с бачками, типа Чичикова, пьет чай с вареньем.
Он очень словоохотлив и уже успел всем сообщить о цели своей поездки — в Фергану, по делу хлопкотреста. В пятнадцатый раз он подвигает баночку с вареньем своей vis-a-vis, хорошенькой блондинке, предлагая «подсластить внутренности», как он картинно выражается.
Блондинка пожимает плечами и в пятнадцатый раз отказывается.
— Благодарю вас, еще раз повторяю, я не выношу сладостей.
Чичиков настойчив:
— Никогда не поверю. Барышни все любят сладкое.
— Ну, значит, я не барышня.
Чичиков пристально смотрит в голубые глаза собеседницы, исследует ямки на щеках, жмурится и облизывается, как кот:
— Не похоже… Клянусь Аллахом, не похоже.
Пассажиры как-то виновато улыбаются, за исключением жалкого паралитика, повидимому, вообще неспособного улыбаться. Ему лет 35, брови нахмурены, выражение лица страдальческое, правая сторона тела парализована, нога отставлена, как деревянная.
Рядом с блондинкой — место человека в инженерной фуражке. Нервное, увядающее лицо, спазматическая улыбка часто кривит тонкие губы. Такую улыбку можно наблюдать на портретах Вольтера и Джиоконды да-Винчи.
Поодаль — почтенная чета, типа уездных волкодавов. Он — одутловат, землист лицом, часто оттопыривает нижнюю губу и зачем-то дует себе в нос. Челюсть огромная, лошадиная. Подруга — бела, крупичата, лунный лик, лоб отсутствует, о мыслительных способностях не может быть двух мнений. С ними — чадо, подросток — девочка лет пятнадцати. Жадно читает распухшую книжонку и часто закрывает глаза, переживая прочитанное.
Восьмой — у самой двери, — молодой человек в бархатной толстовке. Часто взглядывает на подростка. Та, украдкой, на него. Когда их взгляды встречаются, девочка розовеет и опускает глазки в книгу.
Вот и все. Итого — восемь.
* * *
Рассказчик замолчал и победоносно поводил глазами по аудитории. Все слушали очень внимательно, это даже немного удивляло Скуловича.
— А где же ваш Жбанков? — не утерпел Гапченко.
— Я очень просил не перебивать. Все предусмотрено. Один из восьми— Жбанков. Итак, я продолжаю.
* * *
— Жбанков изучил своих спутников и пришел к безотрадному выводу: мелкота. Побывал в соседнем отделении, — там еще безнадежнее. Группа рабочих каменщиков и несколько человек крестьян и крестьянок. Разочарование и досада наполнили все существо Жбанкова. Похоже: прокатиться до Песчанки впустую. На обратном пути ребята, рассованные теперь по разным вагонам, засмеют. Кончена карьера советского Шерлока Холмса!..
  
А текст телеграммы, заученный наизусть, так и лезет в голову, напрашивается на расшифровку. И ничем его оттуда не вышибить:
— Масло — это, несомненно, ценности. Погода — благоприятная обстановка. Сердце — поезд, который должен остановиться: Температура… Что может означать температура? 37,5… Или — 35,7?
Порылся в карманах. Вспомнил — бумажка с текстом в старом платье осталась. От досады даже скрипнул зубами и еле из роли не вышел.
А время идет, а версты бегут.
Обстановка в вагоне самая мирная. Чичиков все время рассказывает глуповатые, но смешные анекдоты. Блондинка от души хохочет. Девочка-подросток примостилась около, тоже смеется. Подхихикивает и молодой человек в бархатной толстовке.
Незаметно перешли на страшные истории. Центр внимания перемещается к инженеру с улыбкой Вольтера. Этот рассказывает картинно, живо и интригующе. Девочка попеременно раскрывает от волнения то рот, то испуганные глаза.
— Лиля, ты смерила себе температуру? — крикнула круглая дама дочери.
— Нет, мама.
— Сейчас же поставь градусник. Скоро четыре часа. Сколько было утром?
— Тридцать семь и пять.
Жбанков насторожился.
— Что за чертовщина? Неужели с этой стороны? Да нет, быть не может. Просто, совпадение… А что если и вся телеграмма плод его фантазии… Жбанкову видно девочку. Она смотрит на него и краснеет, не знает, что делать с термометром. Жбанков отворачивается и бесцельно смотрит в окно.
Местность — однообразная. Песчаные холмы и редкие перелески. Похоже, будто поезд идет по кругу, в сотый раз пробегая одно и то же место.
А время идет, версты бегут.
Болтовня прекратилась. В отделении разлилась вязкая, томительная скука. Ждали станции, где можно запастись кипятком и пообедать. Блондинка, одев пенснэ, смотрела в окно. Инженер читал газету.
— У вас хорошее зрение? — обратилась к нему девушка. Сколько верст мы отъехали?
Инженер придвинулся ближе и, умышленно стараясь дышать ей в затылок, стал ждать верстовой будки.
— 324, — сказал он и вынул часы. Скоро будет большая станция. Можно пообедать. 325… Поезд идет ходко, ровно верста в минуту, Жбанков машинально, по привычке, вслушивался в разговор. Он тоже ждал этой станции, где встречаются поезда. Бессознательно следил за убаюкиващим ритмом колес, мысленно повторяя про себя:
— Температура… температура… температура… — На низких нотах отбивал жесткий тысячный. Ему вторил соседний, на более высоких:
— Тридцать семь и пять… Тридцать семь и пять… Триста семьдесят пять.
Жбанков даже привскочил на месте. Если бы кто-нибудь следил за ним в эту минуту, его инкогнито было бы разгадано.
— 375! Идиот! Как я не сообразил раньше? Сердце останавливается, температура 37,5 — поезд остановят на 375-ой версте! Ясно, как кофе!
Вагоны застучали по стрелкам. Поезд подходил к станции.
— Подсядет кто на этой станции или нет? — соображал Жбанков и мысленно принялся комбинировать дальнейший план действий. Ему неожиданно стал понятен взгляд одного из пассажиров, несколько минут тому назад брошенный на красную ручку тормозного крана. Таких случайных взглядов не бывает…
* * *
Скулович остановился и с улыбкой обратился к хозяйке дома:
— Пока мои пассажиры закусывают, с вашего разрешения, я также выпью стаканчик винца…
— Конец? — спросил слегка задремавший Кумов.
— Пока только маленький антракт, для подкрепления сил, улыбнулся Скулович.
— А вам уже, дяденька, приснился конец? Любопытно знать какой? — засмеялся Залкинд.