Тайная связь

Я уже почти не плачу, но кусаю соленые губы и взглядом прошу его не делать мне больно, хотя и понимаю, что это от него не зависит.
– Я доволен.
Он отвечает мне спустя время на вопрос, о котором я уже забыла. Чувствуя тугие, заполняющие движения внутри себя, я шепчу искусанными губами: «Хорошо».
Эльман жадно впивается в мои губы и вместе с тем вторгается в меня глубоко – раз, другой, третий… Эльману нравится владеть мной, нравится, что он стал моим первым, а я пока не понимаю, чем это грозит и насколько это серьезно.
  
Он большой и горячий, я стараюсь привыкнуть к новым ощущениям между ног, а в какой-то момент, когда Эльман входит в меня очень глубоко, я издаю первый сладкий стон и понимаю: теперь я вся ему доступна. Отныне – вся.
 
Глава 12
 
– Как себя чувствуешь?
Эльман бросает на меня пристальный взгляд и терпеливо ждет ответа. Ему не все равно и его вопрос о моем самочувствии не из праздного любопытства, и это тоже заставляет сердечко биться чаще.
Я мысленно уношусь в эту ночь, вспоминая последние ее минуты. Эльман совершает еще несколько толчков и замирает во мне, а я почти перестаю дышать, чтобы прислушаться к ощущениям. От его движений было уже не так больно, а когда он остановился, то внутри я почувствовала сильную пульсацию. В ушах звенело, когда Эльман прижался к моей щеке, царапая щетиной, а когда он вышел, то я ощутила дикую опустошенность – физическую и моральную, но очень приятную. Очень.
– Почти что хорошо, – отвечаю ему.
Я скольжу взглядом по влажной груди Эльмана и спускаюсь ниже, к туго повязанному полотенцу на его крепких бедрах. Я же, укрывшись одеялом, лежу и вовсе не желаю подниматься, тем более в душ. Сил попросту нет, а в низу живота до сих пор немного ноет.
Но у Эльмана, кажется, на мой счет были другие планы.
– Идем, Ясмин.
– Я сама дойду.
– Идем, я сказал.
Он приближается, протягивая ко мне ладонь, и помогает подняться. Одеяло, что я тащу за собой он настойчиво оставляет на постели, а сам заводит меня в ванную.
Я ступаю под горячие струи, млея от горячего взгляда Эльмана. Там знакомое мне пожарище, и оно ни разу не становится меньше. А еще он не собирался уходить. Совсем.
– Ты что, будешь меня мыть?
– Буду.
– Я сама.
– Самостоятельность осталась на Сицилии, Ясмин. Здесь забудь об этом слове.
Я цепляюсь за вспышку этой ярости и пропускаю момент, когда он заходит вместе со мной и касается моей кожи.
– Ты так не любишь место, в котором я родилась? – произношу, не сводя с него взгляда. – Ты был на Сицилии? Что тебе не понравилось?
– Ты родилась здесь, а не там, – поправляет Эльман.
– Да, но там мой дом.
– Тебя с братом часто отправляли в Москву. Тебе нравилось проводить время с бабушкой и дедушкой, не лги.
– Откуда ты знаешь? – не понимаю.
Я обхватываю его влажные ладони в попытке остановить его, когда Эльман норовит прикоснуться ко мне там, где еще немножко беспокоит.
– Я все о тебе знаю, Ясмин.
– Кроме того, что я девственница? – расплываюсь в глупой улыбке. – Ничего ты не знал, Эльман. Хватит пугать.
– Я не пугаю. Ты спросила, я ответил.
Я не придаю серьезности Эльмана никакого значения, потому что дико устала и валюсь с ног. И я правда думала, что будет не так больно, но… Эльман об этом предупреждал.
Я прошу его оставить меня одну, привожу себя в порядок и возвращаюсь обратно в спальню. Здесь почти не осталось следов произошедшего, Эльман поменял белье, а грязное оставил у двери. Кровь прилила к щекам, едва я представила, как Айя увидит следы нашей первой ночи, когда будет забирать его на стирку.
Я подхожу к кровати, касаясь коленями чистой простыни.
– Я пойду к себе. И белье заберу. Сама постираю.
– Ложись, Ясмин. Отныне ты спишь со мной.
Эльман протягивает ко мне ладонь и обвивает бедро, утягивая за собой на постель. Чистую, свежую и немного прохладную, как и взгляд Эльмана. Там осталось немного того пожарища, поэтому я немедленно ложусь в постель и хочу согреться. Потому что мне очень холодно.
Утром я просыпаюсь от яркого солнца, бьющего в глаза. И еще немного от тесных мужских объятий, к которым я совсем не привыкла.
Эльман еще спал. И кажется, что очень глубоко. Его ресницы мелко подрагивали, а тело было сильно напряжено. Я понимаю, что ему снится что-то очень болезненное, когда его тело дергается, тогда не выдерживаю и бужу его.
Эльман садится на кровати и тяжело дышит.
– Ты в порядке? – спрашиваю отстраненно.
– Да. Вполне.
Он поднимается с места и почти сразу уходит в душ, не проронив ни слова. На часах половина десятого, сон был слишком долгим. Я хватаюсь за телефон и с опозданием замечаю кучу пропущенных от отца. Я мысленно представляю самые худшие сценарии, которые могли случиться, и тут же набираю в ответ.
– Пап? Все хорошо?
Сердце делает кульбит, а кровь приливает к лицу. Не уверена, что выдержу вдали от отца так долго, потому что ожидать ответа в трубке телефона – становится очень тягостно.
– Доброе утро, принцесса.
Стоит мне услышать его голос, как я успокаиваюсь. С ним все хорошо, и он ничего не знает. Это главные вещи.
– Доброе, папа. Ты так рано, что-то случилось?
– Нет. Просто переживаю за тебя. Еще ночью хотел набрать, но сдержался, чтобы не разбудить тебя.
Я кусаю нижнюю губу и молчу. Не разбудил бы, папа. Потому что твоя дочь не спала, а вытворяла совсем иные вещи, за которые ты бы ее убил.
– Говорил с родными твоей матери, они заверили, что ты в безопасности.
Я дышу через раз. Прерывисто и тяжело. Если я их не нашла, то как он говорил с ними? И главный вопрос: почему они покрывают меня?
– Я же говорила, тебе не о чем беспокоиться, папа.
Я крепко зажмуриваюсь от собственной лжи.
Краем уха слышу, как остановилась вода, поэтому поднимаюсь и спешу покинуть спальню Эльмана, но не успеваю. Он выходит из ванной и перехватывает меня на полпути, прижимает к себе. Крепко-крепко.
Я умоляюще смотрю на него.
Молчи, Эльман. Умоляю, молчи.
– Папа, что с Андреа? У тебя большие проблемы, да?
– Я разберусь, принцесса.
– Но тебе уже лучше, правда? Пожалуйста, береги себя, – прошу его.
И вместе с тем ощущаю, как Эльман спускается ниже, стягивает лямку сорочки вниз и сжимает оголившуюся грудь.
Боже, что он делает?
Мысли разлетаются к чертям, и мне приходится очень скомкано попрощаться с папой и положить трубку.
– Ты сошел с ума, Эльман!
Я смеюсь ему в губы, когда получаю свой утренний поцелуй и верю, что так будет всегда. Эльман с сожалением выпускает меня из своих рук. Я сажусь на постель, краем глаза посматривая, как Эльман собирается уезжать.
– Ты тоже собирайся, Ясмин. Есть одно дело.
– Какое? – спрашиваю с любопытством.
– Валентино. Ты должна встретиться с ним и убедить, что остаешься со мной. Он должен смириться и не предпринимать никаких действий, когда вернется в Италию.
Я нахмурилась, представив бурную реакцию Валентино на то, что я остаюсь здесь, а он должен непременно уехать.
– Не понимаю, для чего ему уезжать?
Эльман оказывается рядом в несколько шагов, поддевает мой подбородок и заставляет посмотреть на него. Прямо в глаза.
– Он мне здесь не нужен. Мне все равно, где будут жить твои охранники, главное, чтобы максимально далеко от тебя.
– Ты же понимаешь, что он не уедет? Он не оставит меня, потому что отец поручил ему приглядывать за мной.
– Ты должна убедить, Ясмин, – настойчиво повторяет Эльман. – Это лишние проблемы. Не более того.
Лишние проблемы.
  
Он называет самого преданного мне человека – проблемой.
– Я не согласна. Вообще не согласна.
– Жаль, что мне все равно, Ясмин. Это было мое условие, и тогда ты была согласна на все. Будь добра делать то, что я тебе говорю.
Я опускаю лицо, разглядывая свою светлую сорочку и его черные брюки с такой же черной бляшкой ремня. И чувствую острую несправедливость. Очень острую. А я ее по жизни на дух не переносила.