Тайная связь

– Твои люди не ответили за смерть Кармина, а мои люди должны отступать. Ты считаешь это справедливым, Эльман?
– Справедливости нет, Ясмин.
Я тяжело молчу.
Он – тяжело дышит.
Кажется, мы так и не можем найти точки соприкосновения, зато уже провели ночь вместе, полыхая и сгорая дотла.
– Не сопротивляйся, Ясмин. Будет лучше, если ты станешь послушнее. В ответ я помогу твоему отцу справиться с Андреа. Но сперва ты отправишь Валентино обратно.
  
Я задыхаюсь, когда Эльман поглаживает меня по лицу, задевая щеки, скулы, спускаясь к губам. На миг мне кажется, что так трогают и оценивают свою собственность сразу после того, как ее приобрели. Сразу после ночи, в которой он стал моим первым мужчиной.
– Валентино может быть полезен, – привожу последний аргумент. – Он заинтересован в моей защите так же сильно, как и ты.
Я умалчиваю о том, что Валентино – не просто мой охранник, а почти член нашей семьи. Эльману этого не понять, мы с ним совершенно разные. Как небо и земля.
Эльман больше мне не отвечает – напротив, он молча протягивает мне мою одежду. Без слов. Давая понять, что у меня есть несколько минут на сборы.
Встретив внизу Айю, Эльман холодно здоровается с ней и просит сменить шторы. Я не реагирую. Никак. Хотя мне очень и очень обидно, а еще я чувствую, что если откажусь ехать к Валентино, то меня просто потащат силком.
Наверное, я преувеличиваю. Да, именно так, этим я себя и утешаю.
– Верни те шторы, что были, – он отдает приказ Айе, а меня хватает за ладонь и ведет за собой.
В машине я почти все время молчу. Эльману это не нравится, кажется, он видит, как потухли мои глаза. Я поворачиваюсь к нему лишь затем, чтобы спросить об обещании, что Эльман дал мне минутами ранее:
– Ты поможешь моему отцу справиться, да? У тебя есть связи на Сицилии?
– Я помогу, Ясмин.
– Ты узнаешь, кто виновен в случившемся с Андреа?
Эльман коротко кивает, и я вновь отворачиваюсь к окну.
– Я очень хочу знать, кто заставил пройти меня через тот ад. Он должен ответить за все, Эльман. За все.
Я смотрю в тонированное окно, взволнованно кусая губы. Сегодня на улице было особенно солнечно, но только не в моих глазах. В моих глазах за одно лишь утро крепко сгустились тучи, а мир посерел сразу на несколько красок.
Эльман присмотрел меня себе давно, и теперь я немного знаю, каково это – быть женщиной Шаха.
Это ревностно.
Это сладко.
Это жадно.
И еще – очень больно.
 
Глава 13
 
Мы едем достаточно долго прежде, чем я вижу дом, в котором все эти дни жил Валентино. Я честно рассчитывала, что он останется. Правда.
Хоть Валентино был родом не с самой Сицилии, и отец едва ли прознает, что он вернулся в Италию, я все равно очень хотела, чтобы он остался. Валентино был моим последним островком свободы здесь, в дождливом Петербурге.
– Мне кажется, что для нашей несерьезной связи ты слишком ревностно относишься к Валентино, – привожу самый финальный аргумент.
Я не понимала, в чем была такая срочность отправлять Валентино прочь. Точнее, понимала, но не хотела признавать тот факт, что Эльман был излишне ревнив. Даже к тем женщинам, с которыми он делит лишь постель – а я была одной из них. Тайная несерьезная связь – это наш максимум.
– Он в тебя влюблен.
Голос Эльмана пропитан раздражением.
Я с шумом сглатываю образовавшийся ком в горле и поворачиваюсь в сторону Эльмана. Облаченный в черный костюм, он смотрит мне прямо в глаза. Благо, между водителем и нами была перегородка, и Артур не слышал ни слова из нашего разговора.
– Не лги, что не знаешь о его чувствах к тебе – к горячей итальянской девочке. Ты все прекрасно знаешь. И ты умело играешь мужчинами, иначе не знаю, как объяснить твою невинность в двадцать пять.
– Мне… Мне было это не нужно, ясно? Любовь, чувства, романтика – к черту все, что может принести боль!
– Я не упрекаю. Я же сказал, что доволен тем, что я был первым.
– Знаешь ли, я переживала с отцом и братьями самые трудные времена, и мне точно было не до свиданок в постели с горячими итальянскими мужчинами.
– А они горячие? – холодно интересуется Эльман.
– Подруга говорила, что очень. Она спала сразу с несколькими. Она очень опытная, тебе бы понравилась.
– Мне не нравятся шлюхи, Ясмин. Не беспокойся.
– У-ух…
Я шумно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. И чего я так разозлилась? Я резко поправляю выбившиеся пряди волос и отворачиваюсь. Хочу сказать, что моя подруга не такая… Впрочем, она не такая лишь потому, что она моя подруга, а в остальном обществе не очень приняты отношения мжм.
Пальцы на руках мелко подрагивают, и кажется, что Эльман считывает меня как открытую книгу. Да, я легкая, и меня легко прочитать. Это он тяжелый – грузный, тяжелый и невыносимо жесткий.
– Говоришь, тебе не нужны чувства и романтика?
– Именно так, – проговариваю серьезно. – Если бы ты предложил мне любовь на века, я бы тебе тоже отказала, Эльман Шах.
– Думаю, стоило предложить тебе ради интереса.
Я поворачиваюсь, замечая на его губах улыбку. Неприкрытую, насмешливую, но все же улыбку. Злость куда-то моментально испаряется, и на ее место приходит другое. Учащенное сердцебиение, например. Так удивительно, что этот красивый мужчина принадлежит мне. Временно, конечно, но сейчас и на ближайшие минуты – мне и только мне. Я могу его касаться, ласкать, целовать, и никто больше не может кроме меня.
И я целую его и ласкаю в этот же миг. Двигаюсь к нему ближе, забыв о задравшейся юбке и гордости, обхватываю его лицо с небритой щетиной и целую прямо в губы. Эльман отвечает, подтягивая меня ближе, почти что к себе на колени. Он сжимает меня сильно-сильно, до головокружения, и я льну к нему в ответ. Веду ладошкой по груди, облаченной в рубашку, и проскальзываю пальчиком в разрез между пуговицами. Его грудь очень теплая, а губы – безумно настойчивые, они пьют, пьют и не могут мной напиться. Я, честно признаться, им напиться не могу тоже…
Эльман перехватывает инициативу, но уже через несколько минут насильно отстраняет от себя.
Я понимаю, что мы приехали.
Когда автомобиль тормозит, я взволнованно касаюсь пальчиками губ – они опухли от поцелуя и немного покраснели, я чувствую.
– У тебя есть несколько минут, Ясмин. Не задерживайся.
В стальном голосе не осталось и тени на голодный поцелуй, только губы немного жжет – и все. Во взгляде Эльмана поселился холод, когда он бросил взгляд в тонированное окно и увидел Валентино.
Я неохотно киваю и выбираюсь из автомобиля, но по мере приближения к Валентино я понимаю, что в это время мы ни черта не уложимся. Когда Валентино обнимает меня, я отчего-то замираю и больше не могу воспринимать эти объятия как должные, как семейные. Причиной тому был взгляд Шаха, который буквально прожигал во мне дыру.
– Как ты? – участливо спрашиваю, хотя и не сомневаюсь, что Эльман дал самые лучшие условия для моих людей. Почти для всех…
– Я все эти дни добивался нашей встречи, но меня игнорировали.
Отстранившись, я сразу перехожу к делу и предлагаю Валентино вернуться в Италию, по которой он наверняка скучал. Здесь, хоть ему и выделили комфортные условия, он был чужим – без знания языка и без опоры своей семьи сильно чужим.
Но на мое предложение Валентино реагирует очень резко:
– Вы не понимаете, – злится Валентино, пытаясь поймать мое внимание.
Я понимала. Все.
Эльман был прав, Валентино был в меня влюблен. Он признался в этом, когда однажды на Сицилии я сильно болела и лежала в бреду сутками напролет. Его приставили присматривать за мной, потому что я лежала в больнице, а не дома, и тогда Валентино думал, что я его не слышу.
  
Он говорил слово «люблю» на итальянском много раз.
Но я тогда не открыла глаза. И виду не подала. Я не хотела проблем в виде его любви.
И сейчас не хочу.