Будем жить! (СИ)

- И что дальше… товарищ капитан?
Чермис криво ухмыльнулся, аж мне поплохело:
- Дальше? – и голос у него как-то похолодел, – Дальше, лейтенант принял решение. Взял его полностью на себя, лично. Так как пленных не было, оставался только… второй вариант! Я был ранен осколками мины, в спину, в основном в мягкие ткани, ну и ребра некоторые перебило. Второй неходячий, старшина… вам его имя не нужно; у него было ранение в голову, плюс проникающее в брюшную полость. Если бы мы находились в госпитале – ранения почти равные по степени тяжести, но «в поле» счёт другой идёт – у старшины уже начиналось воспаление, то ли какой вирус внесло с кусками одежды в рану, то ли просто так «повезло», а меня дотащить до госпиталя можно было наверняка… Лейтенант выбрал, кто останется жить. Своими руками добил раненого, никого не стал заставлять разделить это… и сделал так, как вы уже догадались – в реку, на приманку рыбам… Группа перешла реку без потерь, трёх, шедших последними, за ноги пораньи надгрызть всё-таки успели, но так, чуть-чуть. На другом берегу остался заметный след – никто и не думал маскировать, времени не было, мы прям в кусты и попадали, как только на берег забрались, буквально в двух шагах от кромки воды, так ребята мне после рассказали... Бандюки, увидев собственными глазами, что реку мы перешли, но не зная – как именно, рванули в погоню, тупо по нашему следу. Самые шустрые успели добрести дальше середины, когда пораньи, крутившиеся под нашим берегом, вернулись и начали их жрать! Бойцы смотрели из кустов – четверых целиком разодрали прямо в воде в минуту; а ещё десяток, из последних выбравшихся назад, на «их» берег, были так подъедены, что на наших глазах их добили свои же – чтоб не мучились; там отгрызено было буквально всё и местами до костей! Фактически, на этом преследование и закончилось – разведгруппа добралась до своих спокойно. Вот так…
Тишину можно было резать ножом, у половины слушателей лица бледнели, а то и зеленели. Капитан более живым голосом уточнил:
- Вопросы у кого-нибудь есть? – и, после общего молчания, дернул меня лично – Курсант Злой, у вас тоже нет вопросов?
Неймётся ему… Ладно, спросим, тем более, что и вопрос важный, хотел «на потом» оставить, тет-а-тет, так сказать, ну да ничего:
- Один, тарщ-каптан. Что потом было с лейтенантом?
Чермис, резко хватанув воздуха, запнулся, потом скривился – видимо, ждал другого вопроса. На мой отвечать ему было явно неприятно, как, собственно, я и ожидал… Но инструктор переборол себя и ответил, честно, вызвав целую волну перешёптываний:
- Лейтенант… мы не хотели докладывать о подробностях случившегося, но нашёлся кое-кто, дотошный… Начали следствие, поначалу по факту гибели двух бойцов, ну а там – раскопали. Да лейтенант и не запирался, сам рассказал все… Его разжаловали, и сразу же судили. С формулировкой «за предумышленное убийство подчинённого», между прочим! Мы всей группой выступали в защиту, объясняли, что лейт по сути спас всех нас, пожертвовав одним, и так уже, считай, мёртвым бойцом. Сам… лейтенант, на суде просто молчал – его старались и не спрашивать, оно, знаешь ли, страшно, говорить с полностью седым двадцативосьмилетним парнем… У него в глазах вообще ничего не было, пустой взгляд, как у мёртвого. Оправдали в итоге, но грязных слушков пошло по «сарафанному радио»… Сам себя он, кажется, так и не простил – хотя прощать и не за что было. А находились и те, кто в спину плевал – в основном из «кабинетных» офицеров, конечно; но лейтенанта сделали едва ли не изгоем. Он демобилизовался, попрощался с нами, со всей группой – и уехал; не сказал, куда. Вы этого ожидали, курсант Злой? – обернулся он ко мне.
- Не думал, что настолько плохо – но чего-то подобного. – не стал отнекиваться я, но тему развивать не стал. А капитан, наконец-то, не препятствовал. Молчание нарушил опять женский голос, я успел заметить белобрысую девчонку, длинную, тощую, и с неожиданно миленькими ямочками на щеках:
- Товарищ капитан, так, получается, лейтенанта разжаловали – нечестно?! – вот такая вот чистая наивность, прям кристально-нетронутая. И, кстати, не я один так посчитал – пара ребят давят кислые ухмылки, кто-то в глубине вздыхает печально, кто-то вообще отворачивается… Чермис тоже недоволен, но голос наставника абсолютно ровный:
 
- Сложный вопрос, курсант Шаблиева. Разжаловали лейтенанта до решения суда о его невиновности, с нарушением процедуры, и, действительно, совершенно незаконно. Соответственно, он должен был бы быть восстановлен в звании и, при дальнейшем соответствии, в должности, которую занимал. Вот только – по факту, подтверждённому психологами и наблюдением сослуживцев, как раз ни должности, ни даже званию он уже соответствовать не мог… Есть такое… определение, или даже понятие – перегорел, понимаете? Вот и с… лейтенантом, именно такое произошло, не выдержал морального напряжения, даже красивое какое-то название на латыни было, только я не помню… Получилось, что, с одной стороны, человек несправедливо обвинён и так же несправедливо наказан; а, с другой – не менее несправедливо, даже и по отношению к нему самому, заставлять его вновь занять своё место. Кто виноват?! А никто, так вот сложилось… Ну, может ещё те, кто затеял судилище… Не знаю, сумел бы я сам, оказавшись в его положении, принять единственно верное, спасительное для отряда решение; а во время суда восстановили ситуацию едва ли не посекундно, и никакого другого варианта, позволяющего группе уйти не то что без потерь, а и вообще выбраться из этой ловушки – не нашли! Я, например, если и благодарю бога, так именно за то, что мне самому не пришлось делать подобный выбор – хотя и понимаю, насколько я неправ по отношению к… лейтенанту! 
- И что – так просто демобилизовался и пропал?! – это опять эта, как её… Шаблиева, да.
- Можно сказать, да. Демобилизовался он по собственному желанию, пенсию назначать не за что, физически с… лейтенантом, всё в порядке, а психику оценивать на предмет повреждений у нас пока не умеют достаточно точно. Срок службы, опять же, даже минимальный не выслужил; а то, что человек сломлен – остаётся только надеяться на выздоровление… Мы пытались его найти, но куда там, в нашем мире и при полном наборе из адреса, места проживания и номера телефона найти кого угодно бывает проблемно, а уж если человек сознательно уклоняется от общения – часто невозможно вообще. Так, всё, закончили отдых! Взво-о-оды-ы! Становись! К занятиям приступить! «Два-один», «три-четыре», бего-о-ом… марш! 
Мы, худо-бедно оклемавшиеся, с тяжелыми вздохами порысили по полигону, честно мечтая о том времени, когда можно будет лечь, раскинув конечности, и ни о чём не думать, ничего не делать и никаких команд не слышать… Хорошо хоть, капитанская терапия помогла – кривиться в мою сторону перестали, а иногда даже наоборот – поглядывали с интересом (я имею в виду – девки, мнение парней мне было до лампочки). И с желанием набить морду тоже поглядывать начали довольно быстро (а вот тут уже лампочкой может и не обойтись)! Естественно, между прочим – у каждой «валькирии» явно имелись поклонники, и не по одному, даже из их взводов, про роты молчу, и интерес «своих» девчат к совершенно «левому» кадру, пускай и пока что чисто ознакомительный, порадовать парней никак не мог. Мне, честно говоря, доморощенные «отеллы» вместе с едва выскочившими из-под мамкиной опеки «дездемонами» вообще нафиг не сдались, так что методом реакции на любые «провокации» (а девки были уже, что называется, созревшие; из тех, кого я видел – все) пока что примем банальное «морду кирпичом». Тем более, взвод не наш, пересекаться нам придётся не часто, так что – пройдёт… Да и репутация у меня начала складываться какая-то… неправильная, чего-то мрачных тонов в ней переизбыток, а вот с яркими и радостными красками явный недобор… 
 
  
26-е число пятого месяца, полигон Ново-Одесской учебки, занятия по теме: «Маневренная оборона отделения».
 
Я ожидал… большего, честно говоря. Хотя стоило подумать своей головой, и сделать соответствующие выводы! Сам же знал, численность населения на Новой Земле весьма невелика, тем более численность населения, живущего «с клинка». Крупной считается банда от двух десятков рыл, полсотни – уже серьёзный отряд! На вооружении банд – лёгкая стрелковка, пулемёты ручные, редко единые, ну гранатомёты ещё, тоже ручники… Против таких противников и действия соответствующие, упор на массирование огня да быстрый «вынос» тяжёлым вооружением, лучше всего с бронетехники! Соответственно, и гоняют нас на действия звеньями по два-пять человек, отделениями, как апофеоз ударной мощи – взвод… О взаимодействии взводов, батальонов и так далее (хотя тут спорно, есть ли вообще данное «и так далее» – не удивлюсь, если максимальное воинское объединения заканчивается ситуативно формируемыми бригадами из нескольких взводов с приданными им средствами усиления – поскольку на большее просто не хватит людей! То есть, может быть, формально и есть полки-дивизии – но «вживую» никогда и нигде не собираются даже для парадов!) – вообще речи не идет, по крайней мере, не на нашем уровне. Оборона тоже преподается – специфическая. О «правильном» построении – типа «…Для организованного поражения противника назначаются рубежи открытия огня ПТУР, из танков, из орудий боевых ма­шин пехоты, из стрелкового оружия. Дальность эффективного огня стрелкового оружия составляет 400—600 м, из боевых ма­шин пехоты—1000—1300 м, из танков — 1800—2500 м…» или «…В целях увеличения эффективности поражения противника подготавливаются фронтальный, фланговый, перекрёстный и кинжальный огонь…» не идёт и речи! Точнее, нам это показали, но очень шапочно, для «чтоб было». По сути же, подготовка призывного/переменного пехотного отделения в РА заключается в обучении быстрой высадке с бронетехники, ведению беспокоящего огня и тщательному прикрытию «брони» от героических вражеских гранатометчиков (буде таковые – то есть именно бесстрашные героические – у врага найдутся; этих предписано выносить, не считаясь ни с чем), а также не менее быстрому охвату позиции противника и фланговому огню на уничтожение. Никаких сближений, перебежками, на бросок гранаты под вражеским огнем; никаких хоровых криков «ууууррраааа!» со стрельбой из АК очередями «от бедра, куда бог пошлёт!», огонь только по целям и на поражение, желательно вообще одиночными; естественно, никаких «развертываний в цепь», и так далее – всё это если речь об атаке. В обороне же «сидеть» в окопах не предполагается вообще – нет, мы их рыть умеем, конечно, но больше тренируемся в устройстве индивидуальных ячеек, рассчитанных на три-пять часов пребывания (и то много), или и вообще прячемся исключительно «на местности». Как минимум треть подразделения постоянно озадачена главным – сберечь «колёса», уничтожение транспорта приравнивается к уничтожению группы (звена, отделения, взвода); считается, что непосредственное уничтожение противника — это задача пулемётчиков, башнёров, артиллеристов или гранатомётчиков (как реактивных, так и станковых), задача же рядовой пехоты состоит в охране всех вышеперечисленных от вражеских происков…