"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Что с этим человеком? Ты ведь его знаешь. Твой воспитатель из коммуны. Лев Никанорович. Помнишь? — Бекетов тоже поворачивает голову в сторону выхода из комнаты и смотрит на мужика, который суетится в небольшой комнатке, ведущей на улицу.
— Помню. — Я киваю. Черт знает что. В моей голове крутятся совсем другие мысли. Хочу произнести их вслух, но не могу. Говорю то, что скорее всего говорил настоящий Алеша. Будто по сценарию. Какая неожиданная хрень… Мое раздвоение личности становится все более увлекательным.
  
— Он помог тебе. Привел сюда, в свой дом. Организовал нам встречу. Ты должен мне доверять. Я — друг твоих родителей. Очень близкий друг. — Бекетов смотрит мне в глаза. На его лице — сострадание и желание помочь.
— Он утопил…– Говорю вдруг я, попутно пытаясь сообразить, что за бред несу.
И главное, хоть убейся, не могу изменить ситуацию. Вообще-то я только что собирался спросить — какого черта происходит? Но снова выдал совершенно другую фразу.
— Кого убил, Алексей? — Сострадание сменяется удивлением. Бекетов выглядит очень искренним.
— Второго. Второго Алешу он утопил. С нами был еще один Алеша. Мой товарищ. Реутов Алеша. — Говорю я быстрым шепотом, практически, давясь словами.
— Подожди…Ты, наверное, что-то неправильно понял. — Бекетов снова оглядывается на мужика, который достаёт из большого сундука какие-то шмотки. Тулуп что ли… Млять…Почему я использую слово «тулуп»?
— Я все видел. — Немного наклоняюсь к Бекетову. Я сижу на деревянной чурке. Обычно на таких рубят дрова. Или мясо. — Алеша не сам. Не сам. Понимаете⁈ Я пошел за ветками, а его Лев Никанорович оставил с собой. Сказал, надо проверить что-то на реке. Я уже ушел, но вспомнил, что не взял веревку. Вернулся, а он…
Я снова пялюсь на мужика…Этот тип, словно почувствовав взгляд, отрывается от сундука и в ответ смотрит на меня. Рожа у него…Противная какая-то. Похож на попа из сказки. Худой, лицо вытянутое, рябое. Бородка жидкая, клинышком. И волосики… Волосики прилизанные, уложенные на одну сторону. Кадется, что он их намазал чем-то жирным.
Я быстро отвожу взгляд и снова переключаюсь на Бекетова. Хочу рассказать ему, что видел. Мне обязательно надо кому-то рассказать. Хотя, на хрена?
Идиот, ты видишь Бекетова впервые. Зачем сразу откровенничаешь? Это я говорю самому себе. Вернее, деду. Но кто бы меня послушал?
— Когда вернулся за веревкой, Лев Никанорович стоял возле проруби. И Алеша тоже. Он его спихнул, а потом еще пяткой ударил по руке, когда тот пытался ухватиться за лед. — Шепчу я Бекетову.Дебил, блин…Наивный дебил.
— Не может быть, Алексей. — Чекист наклоняется ко мне совсем близко и смотрит в глаза. Пристально смотрит, словно гипнотизирует. — Лев Никанорович — хороший человек. Он помог тебе. И мне тоже помог. Мы оба должны быть ему благодарны.
Я до ужаса хочу сказать Бекетову, что он — тоже дебил, если верит, будто столь нелепый отмаз прокатит. Но язык меня не слушается и вслух произношу совсем другое.
— Он убил Алёшу Реутова. Я его боюсь.
— Нет, Алексей, тебе это показалось. Наверное, ваш воспитатель пытался его спасти. А ты придумал то, чего не было. Так случается иногда. Ты послушай меня. — Бекетов вместе с табуреткой снова двигается ближе ко мне. — Вспомни, это очень важно, где вы бывали с отцом в последние месяцы. Или, может, он что-то говорил о делах, к примеру. Твоему отцу доверили нечто очень ценное. Там была большая сумма денег. И бумаги. Бумаги гораздо важнее. Может, ты видел что-то или слышал? Насколько мне известно, вы с отцом всегда были в хороших, близких отношениях. Вспомни. Может, он ходил в банк, например? Или к кому-то в гости. К кому-то из местных.
— Ты все-таки точно дебил…– Вот что мне хочется сказать Бекетову.
Однако, я молча пялюсь на него. Причем, понятия не имею, какой ответ прозвучит от деда. Я вижу все происходящее его глазами, но не слышу вообще его мыслей. Не ощущаю их. Такое чувство, будто меня превратили в микроскопического человечка и посадили настоящему Алеше в глаз. Картинка есть, а сценарий непонятен.
Чекист и правда идиот? Он хочет, чтоб пацан, которому от силы восьмой год пошел, судя по тому, что мы находимся в моменте, когда Витцке стал Реутовым, вспомнил, куда его отец-дипломат спрятал бабло. А уже очевидно, что отец бабло спрятал. Вот чего взгоношились чекисты. И судя по тому, что взгоношились весьма активно, сумма там, походу, и правда значилась нехилая. А вот документы…Представить не могу, что там такое может быть.
Однако, в любом случае, если Бекетов реально считает, будто пацан сейчас ему все расскажет, то это очень глупо. Он, блин, дитё.
— Нет. — говорю я. — Ничего такого не помню.
А вот это интересно… Потому что помнит. Помнит как они ходили в банк. Если я об этом знаю по дедовым воспоминаниям, то и дед просто не может не знать. Или это вообще уже крыша потекла окончательно у нас обоих.
— Точно? — Бекетов двигается ещё ближе. Буквально десять сантиметров, и он залезет мне на голову. — Вспомни, Алексей. От этого зависит судьба твоих родителей. Нам нужно разыскать бумаги. Документы. Очень нужно. И тогда мы их спасем.
Что ты лечишь, гондон ты штопаный! Я чувствую прилив злости. И он опять же мой. Ведь знает, сволочь, что родителей уже нет в живых. Кого там спасать! Брешет деду в наглую. Вот не зря я с опаской отношусь к товарищу старшему майору госбезопасности…
— Точно. — Спокойно говорю я и смотрю уверенно на чекиста.
В общем-то…варианта два. Либо дедуля не так глуп, как может показаться, либо…Либо дедуля не так глуп. Остановимся на первом варианте. Могу ошибаться, но мне кажется, немаловажную роль сыграла реакция Бекетова на рассказ пацана о Льве Никаноровиче и том, что произошло на реке. Насколько я могу судить, Алешу воспитывали в понимании порядочности, честности и принципов. Похоже, он решил, раз сидящий рядом мужик врет про воспитателя, который сто процентов угандошил бедолагу Реутова, то с хрена бы ему верить в чем-то другом. Молодец, дед! Красава!
— Игорь Иванович…– «поп» заходит к нам в комнату. В руках у него небольшой тулуп, и шерстяной платок. — Вот. Можно нарядить его в это. До станции тогда дойдёте спокойно. Лучшего нема́е. И платочком… Платочком повяжите. Платок хороший. От матушки достался.
— Подойдёт! — Чекист с досадой оглядывается на воспитателя. Считает, наверное, что Никанорыч очень не вовремя припёрся со своим тряпьем. — Всяко надежнее, чем это пальтишко. Вы их там голыми еще бы по улице гоняли.
— Вы же знаете, в коммуне мы придерживаемся распоряжений Макаренко. Он считает, что лучше…
— Лев! — Бекетов откровенно злится. — Мне плевать, что считает ваш Макаренко. Его из колонии Горького не просто так попросили. Дай нам договорить.
— Извините. — Воспитатель как-то бестолково топчется на месте и кланяется. Раз пять успел за секунду. Я вижу, что Бекетова он боится. И еще, я вижу, что он его знает. Причем, далеко не с лучшей стороны. Иначе откуда этот страх?
— Алексей…– Бекетов снова поворачивается ко мне, как только «поп» исчезает за дверью. — Значит, давай так договоримся…Для начала, запомни, ты — Алексей Иванович Реутов. Как я и говорил с самого начала. Алеша Витцке утоп. Понял? Утоп в проруби. Это произошло случайно. А мы сейчас с тобой отправимся в другое место. Я справлю тебе документы и жить ты будешь совсем иначе теперь. Главное — тебе обязательно нужно вспомнить то, о чем я спрашивал.
— Вы на самом деле папин друг? — Спрашиваю вдруг я.
Блин…Ну, дед, ё-мое…не подведи. Хотя, какое на хрен «не подведи», если это уже было. Произошло почти девять лет назад. Прошлое ведь не изменишь. Я всего лишь вижу воспоминание.
  
— Конечно! — Бекетов расцветает маской розой. — Мы с твоим папой были лучшими друзьями. И маму я тоже знал.
— Так отчего Вы не спросите у них? — Выдаю я. — Они ведь арестованы. Да? Мне в коммуне сказали так. Сказали, что арестованы. И все. Больше никаких подробностей. Но Вы ведь можете спросить папу, если это такие важные бумаги.