"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

— Слушатель Реутов, Вам тоже советую отпустить Николая Панасовича. — Интонации капитана стали чуть более жёсткими.
Я удивлённо посмотрел на свои пальцы, сжимающие запястье Шипко. Хрена себе…У чекиста даже рука мелко тряслась. Видимо, я слишком сильно ее сжал. Неожиданно…Ну, хоть какая-то сила начала проявляться в теле Реутова.
Отчего-то, именно в этот момент меня отпустило. Схлынуло странное состояние, которое появилось после новости о смерти Зайцева. Главное, я ведь не сказать, что сильно расстроился. Да и Васю мне не особо жаль. Больше нервировал факт возможного участия Клячина, из которого логически вытекает факт моего участия в мутных схемах Бекетова. Очевидно же, если старший майор госбезопасности так свободно велел Николаю Николаевичу «решить проблему», то схемы не просто мутные. Они чреваты последствиями.
  
— Извините…– Я ослабил хватку, позволяя Панасычу убрать руку. — Но не за слова. За них отвечу, если возникнет необходимость. Никто не будет мне давать зуботычины по своей прихоти. Просто так. За нарушение субординации — признаю. Был неправ.
Шипко зыркнул на меня злым взглядом и отступил снова назад. Правда, еще в его взгляде я успел заметить что-то вроде уважения. Очень глубоко спрятанного, но тем не менее.
— И ты извини, Реутов…– Тихо произнёс Панасыч за моей спиной. Так тихо, что директор Школы мог не расслышать его слов. — Но не за попытку поставить твои мозги на место. За то, что в следующий раз я не допущу такой оплошности. Хрен успеешь сообразить, голову оторву. Сопляк…
— Вы на полном серьёзе это сказали? Про Василия. Он действительно мертв? Его убили? — Я, проигнорировав слова Шипко, будто и не слышал их вовсе, обратился к директору Школы.
— Похоже, что мы тут шуточками друг друга развлекаем? — Шармазанашвили с досадой покачал головой.– Да, все действительно серьёзно. И да, слушатель Зайцев мертв.
— Ну, вы тогда не по адресу… Откуда информация, будто мы с Василием не ладили? Бред… И никому я ничем не угрожал. Это — ложь. — Мое спокойствие, которое пришло на смену агрессии, в данной ситуации было лучшей тактикой.
— Неужели? — Директор спросил меня, а посмотрел в сторону входной двери.
Не просто так, естественно, посмотрел. Вряд ли ему срочно понадобилось разглядывать дверь, которую он и без того сто раз видел.
Причина интереса — новый участник нашей беседы. Как раз в этот момент створка открылась и на пороге нарисовался еще один тип в форме. Я его вообще видел в первый раз. Хотя, с другой стороны, мы ни с кем кроме Шипко еще и не сталкивались. Ну, Молодечный тоже, ладно. Однако, вполне очевидно, чекистов на территории школы гораздо больше.
— Проверили? — Шармазанашвили вопросительно кивнул новоприбывшему.
— Так точно, товарищ капитан государственной безопасности! — Громко отчеканил мужик.
Он твердым шагом промаршировал к директору и протянул ему…нож. Тот самый, которым Василий пугал меня при первой встрече.
— Где обнаружили? — Шармазанашвили забрал вещь Зайцева у чекиста и с интересом принялся вертеть его в руке.
— Кровать слушателя Реутова. Лежал прямо под матрасом. — С каменным лицом отчитался незнакомый товарищ.
— Да ладно! — Я снова, не сдержавшись, хохотнул. За спиной послышался тихий шорох. Я сразу обернулся к Шипко, подняв одну руку. — Со мной все в порядке. Помните? Просто смешно же. Честное слово, смешно. Ну, на кой черт оно мне? Эта хреновина вообще, если что, принадлежала как раз Зайцеву.
— Остальные что говорят? — Продолжал расспрашивать Шармазанашвили.
Он перестал обращать внимание на меня, сосредоточившись на подчинённом. Целенаправленно беседовал только с этим неизвестным, который притащил ножик. Так понимаю, они обыскали спальню. Но какого черта вещь Зайцева оказалась в моей постели⁈ Что за бред?
— Ничего не говорят пока, товарищ капитан государственной безопасности. — Мужик истуканом стоял напротив директора. Эмоций не проявлял вообще никаких. На петлицах у него была одна «шпала». Лейтенант, что ли?
— Ну…хорошо…– Директор кивнул. — Пусть остаются в бараке. Свободны, товарищ Рыков.
Чекист крутанулся на месте и вышел из кабинета. А я с огромным интересом уставился на Шармазанашвили. Не в том смысле, что пытался увидеть новое в его лице. Меня интересовало совсем другое. Что дальше? Нашли они нож. Иии?
— Могу сказать? То есть…Разрешите обратиться? — Я понял, достаточно песен и плясок. Пора этот цирк абсурда завязывать.
— Ну попробуй…Слушатель Реутов…– Шармазанашвили снова перешел на «ты».
Видимо всё-таки в момент, когда между мной и Панасычем вышло небольшое противостояние, директор опасался моей неадекватности. Виду просто не показал.
— Сейчас не буду даже говорить о том, что нож не мой и я его к себе в постель не прятал. Давайте про Зайцева. Очевидно, я Василия не убивал, если причина моего присутствия здесь в его смерти. Дело даже не в том, мог или не мог. И не в моральных принципах. Давайте по фактам пробежимся. День я провел в обществе товарища Клячина, потом товарища Бекетова и снова товарища Клячина. В бараке улёгся спать и точно территорию школы не покидал, это проверяется очень легко. Тем более, насколько могу судить, Василий уже пропал к этому времени. Соответственно, не обессудьте, но повесить на меня данную историю вы не сможете никак. А за нож…Смысл тот же. Вася — в подворотне. Нож — в кровати. Как мы видим, события вообще между собой никак не связаны ни временем, ни местом. Вы можете допросить всех пацанов. Уверен, почти все скажут, нож не имеет ко мне отношения. Это — вещь Зайцева.
— Почти… Почему такое уточнение — почти? — Шармазанашвили положил нож на свой стол и снова уставился на меня. — Ты неуверен?
— Конечно! Сказать про ссору между мной и Зайцевым мог лишь кто-то из парней. Нож — то же самое. Вот только… Этот человек целенаправленно соврал. Значит, имел свои, определённые мотивы. Поэтому, да. За всех не могу отвечать. Кто-то один — по-любому гнида.
  
Глава 9
 
Я — это я, но в то же время — нет
 
Я чувствую холод. Мне очень, очень холодно. Меня мелко трясет. Это внутренняя дрожь. Как от пережитого страха. Я знаю, что на самом деле давно сижу в теплом доме возле печки. И холодно быть просто не может. В руках у меня кружка с чаем. На поверхности плавают чаинки и еще какая-то трава. По запаху похоже на мяту. Рядом — Бекетов. Точно он. Лицо помоложе, посвежее, но худощавое. Видимо, жизнь старшего майора госбезопасности всяко более сытая, раз он сейчас себе солидную харю отъел…
Я с удивлением осознаю, что смотрю на него сам. Я. Сам. Именно я. Хотя, когда опускаю взгляд и гляжу на свои руки, сжимающие кружку, понимаю, они принадлежат ребенку.
— Алексей, послушай меня очень внимательно…
Бекетов устроился на маленьком стульчике. Табуретка, только низкая. Поэтому колени Игоря Ивановича слишком высоко. Ему явно неудобно в такой позе. Он все время пытается усесться поудобнее. Елозит задницей, но ни черта у него не получается.
Я поднимаю растерянный взгляд. Или не растерянный…Почему меня так трясет? Тепло ведь в доме.
Дом, кстати выглядит убого. В моем понимании. Опять же, именно в моем. Ерунда какая-то… В детстве этого точно не было. И быть, самой собой, никак не могло. Я родился значительно позже.
— Теперь тебя зовут Алексей Иванович Реутов. Понял? И только так. Запомни, это очень важно. Ты должен мне верить. Все, что происходит сейчас — для твоего блага. Ну? Не молчи. Слышишь? Понимаешь?
— Это человек…– Я поворачиваю голову в сторону открытой двери, за которой видно сени…
  
Сени, блин? Что за дурацкое слово и откуда оно мне известно? Бред какой-то! Я хочу встать, долбануть кружку о пол и громко, вслух сказать:
— Идите в жопу с вашими снами!
Потому что я понимаю вдруг, это — сон. Точнее, воспоминание. Но впервые, я вижу все происходящее именно своими глазами. Вернее, глазами деда, конечно, однако при этом — своими. Шиза просто какая-то, честное слово…