"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Погоди! Ты же только, что сказал, что девчонки поторопились, то есть — ушли добровольно?
— Я не точно выразился. Они поторопились воспользоваться открывшейся возможностью увидеть другие реальности, и почти не сопротивлялись. Вот их и выдавило. Мы же умеем сопротивляться.
Да, вот она тяжесть знания. Раньше я тешил себя иллюзией, что никуда они не исчезнут, ну или это произойдет не скоро, а они, оказывается, уже сопротивляются.
— Понятно, — пробормотал я. — Чем я могу вам помочь?
— Делайте то, что делаете, Александр Сергеевич. Больше вас все равно никто для нас не сделает.
— Договорились, мужики. Вы только сопротивляйтесь… Я уже говорил Севе. Я начинаю строить для вас что-то вроде пионерлагеря… Да, нет — дом. Общий дом для вас, куда вы сможете возвращаться и где будете встречаться с родными. Там будет библиотека. Я соберу в нее лучшие книги. Бассейн. Мастерские, где вы сможете мастерить, что потребуется. Кинозал. Рядом две реки, озеро, лес. Не знаю, к лету, наверное, не успею, но мы можем сделать временный лагерь…
— Александр Сергеевич, — перебил меня Володька. — Севка не прав. Ты для нас сможешь кое-что сделать.
— Что же? — спросил я.
— Объяснить нашим мамам, папам, сестрам, братьям — кто мы такие и почему? А главное — что их ждет?
— Ничего себе задачка! — не удержался я.
— Это все равно придется сделать, — без всякой жалости сказал брательник. — С родными девчат никто не поработал и страшно подумать, что с ними стало.
Это был удар поддых. Хорош братишка. Самое печальное, что он прав. Нельзя родичей этих нагуалей оставить в неведении. А кто, кроме меня, им все растолкует? Я же классный руководитель этих сорванцов. Путь и официально отставленный. Да нет, причем здесь — классный руководитель? Я один из них. Такой же нагуаль, как и они, только в отличие от пацанов, никуда отсюда не денусь. И мне все равно разгребать. Не лучше ли начать сейчас, пока все еще спокойны, потому что на эмоциях родаки, пожалуй, поднимут бунт.
— Я все сделаю, — сказал я.
До этого момента в комнате царила напряженная тишина, похоже, все понимали необходимость как-то смягчить удар, который может постигнуть их близких. И теперь, когда они переложили эту ношу на мои плечи, все сразу с облегчением выдохнули и загомонили.
— Александр Сергеевич, — обратился ко мне Абрикосов. — Мы с Толиком подготовили для вас альбом. Он вам поможет в разговоре с нашими родителями… Толян, давай!
Кривцов подошел ко мне и выложил поверх коробки с ПЭМ толстый альбом для рисования. Я открыл его и полистал. В нем были мастерски выполненные рисунки, снабженные подписями в стихах. Комиксы, но не развлекательные, а ознакомительные. В общем, выглядело это забавно, но вот насколько этот альбомчик мог мне реально помочь, большой вопрос. Ведь родители у каждого из моих пацанов разные. Отец Базиля, например, вполне способен вникнуть в суть проблемы, а как быть — с бабусей Тохи или с матерью Сереги Зимина? Вот только с матерью Митьки Ильина разговаривать не придется, и честно говоря, я был этому только рад.
— Спасибо, ребята! — искренне сказал я, закрывая альбом, и повысив голос, продолжал: — У меня только одна просьба, при разговоре с вашими родными каждый из вас должен присутствовать.
Приуныли. Ну да, их можно понять. В том, что высадил мячом стекло и теперь родакам придется раскошелиться на замену, и то нелегко признаться. А тем более — в таком. Ничего, пусть смотрят в глаза своим матерям и отцам, хотя, конечно, сами пацаны ни в чем не виноваты. А их родне нужно внушить, что ничего страшного не происходит. Да, дети у них особенные, но ведь они не больны. Наоборот, кто знает, может откроют секрет вечной молодости? Ну а то, что они могут время от времени, скажем, уезжать… Ну так все равно придется уезжать. Например — идти в армию или поступать в институт.
Кажется, я нащупал линию поведения, которой следует придерживаться при разговоре с родичами моих нагуалей. Никакого уныния. Бодрое сообщение о том, что специальная комиссия отобрала их мальчиков для участия в секретной правительственной программе — тем более, что это правда. Да, может статься, что их дитяткам придется порою отлучаться из дому, но их жизни и безопасности ничего не угрожает, наоборот — правительство будет им выплачивать за участие зарплату, как взрослым. Да, конечно, это полуправда, и не со всеми она прокатит, но зато такая весть родичей точно не убьет. Они еще будут гордиться своими отпрысками.
  
После моей просьбы, сбор закончился. Пацанва стала собираться по домам. Я хотел несколькими рейсами развезти их, но они отказались. Только Перфильев-младший, брательник и Константинов вызвались составить мне компанию. Потому что нам было по дороге. Заперев дом, мы поехали в Приречье. По дороге ни о чем важным не говорили. Пацаны трепались на свои пацанские темы, а следил за дорогой и помалкивал. Мне надо было переварить услышанное сегодня и выработать к этому новое отношение. Надвигалась новая эпоха в моей литейской жизни и к ней надо было быть готовым.
Севка опять пожелал остаться на ночевку у Борисовых, поэтому я высадил всех троих во дворе дома и отправился к себе. Не успел я отъехать и километра, как увидел на кромке тротуара знакомый женский силуэт. Притормозил, открыл дверцу.
— Фрося! — окликнул я женщину, — садись, подвезу.
— А-а, это ты, Саша! — как-то не слишком искренне удивилась она, забираясь в салон.
Она захлопнула дверцу и мы поехали.
— Тебе куда? — спросил я.
Зудова назвала адрес.
— Ну как твои дела? Как служба? — поинтересовался я.
— А я уже не служу, — откликнулась она. — Меня уволили.
— После ареста Курбатова?
— Да… — Ефросинья помолчала и вдруг ее прорвало: — Ну я-то откуда могла знать, что он враг⁈ Отличный офицер. Выдержка, опыт… Настоящий профессионал… Чтобы с глупостями какими… Ни-ни… Так нет, говорят: утратила бдительность, не разглядела врага… Да еще с грязными намеками, а я… верная жена… Короче, вышибли с треском… Сейчас вот уборщицей в ОРСе…
— Тебя и в уборщицы⁈ — удивился я, чтобы поддержать разговор, понимая, что женщине надо выговориться, а о причинах своего увольнения из органов никому другому она рассказать, разумеется, не могла. — Ты же опытный боец!.. Хочешь, я поговорю с Михайловым?..
— Нет, не хочу, — отмахнулась она. — Хватит с меня погон.
— Ну все равно, уборщицей — это слишком. Я подыщу тебе работу более для тебя подходящую.
— Спасибо, Саша!.. Высади меня здесь, ладно… Не хочу, чтобы муж увидел, он что-то ревновать стал…
— Позвони мне завтра, — сказал я. — Номер помнишь?
— Помню, но я лучше днем на работу тебе позвоню.
— Договорились.
Зудова выбралась из салона и через дорогу направилась к магазину. Надо же, такую женщину сделали уборщицей. Разбрасываются кадрами товарищи чекисты. Куда бы ее устроить? Позвоню Груне. А вообще — по-хорошему мне надо иметь собственный офис. Правда, со следующего учебного года он у меня будет. Кстати, надо позвонить Дольскому и сказать, что я согласен возглавить спортшколу с уклоном в преподавание единоборств. Формально я даже не нарушаю закон, требующий от молодого специалиста отработать после института три года.
Только вместо рядового физрука стану директором спортивного образовательного учреждения. По сравнению с моим фактическим положением в Литейске — карьера не слишком завидная, но в обычной ситуации — стремительная. Я словно Гагарин, который стартовал старшим лейтенантом, а приземлился — майором. Правда, мне до приземления пока далеко. Наоборот, лечу, очертя голову, в такие бездны, которые Юрию Алексеевичу, наверное, и в страшном сне не могли присниться. Одни только разговоры с родителями неизвестно, чем закончатся. Ведь в мою утешительную байку поверят не все.
Интересно, для чего мне пацаны вручили эту карманную пушку Гаусса? Ведь не просто же в знак доверия? Оружие выдают для боя. Если ПЭМ и впрямь может жечь электрическую проводку, то и электронику, наверняка, тоже. Против кого мне предстоит сражаться? Особенно, если учесть, что я и так не хило вооружен. И «сторож» при мне, и — сарбакан, и — портсигар, и — «домра». По сути, живая сила предполагаемого противника мне не страшна. Правда, все это оружие мало эффективно против обыкновенного «Калаша», особенно, если если пальнут из-за угла, но в схватке лицом к лицу я готов.