Ганс (ЛП)

Я расправляю плечи. «Перейди через улицу. Забери свою книгу. Скажи ему, что он может закончить то, что начал. Потом улыбнись и иди домой».
Прежде чем я успеваю струсить, я спускаюсь по лестнице.
После того, как Ганс вчера совершил этот маленький побег, я присматривал за его домом. И я знаю, что он вернулся домой около часа назад — как раз к ужину. И я знаю, что он не ушел.
  
Сделав последний глубокий вдох, я надеваю сандалии и открываю входную дверь.
Я только наполовину гипервентилирую к тому времени, как добираюсь до двери Ганса. Но я не могу повернуться, поэтому вдыхаю полные легкие воздуха и стучу по дереву.
Звук тихий, приглушенный, как будто дверь сделана из чего-то более плотного, чем моя, но он достаточно громкий, чтобы кто-то внутри мог его услышать.
Если он действительно собирается открыть дверь в первый раз в жизни.
Проходит всего несколько секунд, прежде чем я слышу, как открывается засов.
О Боже, это происходит.
Когда дверь распахивается, я начинаю говорить. Если я остановлюсь, я вообще не буду говорить.
«Я пришла, чтобы…» Остальные слова натыкаются друг на друга у меня в груди.
Ганс в свободных спортивных штанах и обтягивающей футболке. Господи Иисусе. Мне хочется вложить ему в руки дымящуюся кружку и засунуть его в рекламу кофе девяностых.
Затем я замечаю измученный взгляд на его лице. «Ты в порядке?»
Он кивает, и я вижу, как его прищуренные глаза опускаются на мои пустые руки.
Я прикусываю губу.
Все остальные разы, когда я стучался в его дверь, это потому, что я приносил ему еду. Теперь, когда он действительно открыл дверь, мне нечего предложить.
Он голоден? Поэтому он и открыл дверь?
О боже, прекрати. Мне не нужно ничего ему предлагать. Я здесь, потому что этот человек украл мою книгу.
«Я хотела бы получить обратно свою книгу», — говорю я, как мне кажется, очень зрелым тоном.
Ганс качает головой.
Эмм…
Я на самом деле не думала, что он не согласится.
«Нет, не отдашь?» — уточняю я.
Он просто удерживает мой взгляд.
«Ты не можешь просто оставить её себе». Я поднимаю руки, растопырив пальцы, в жесте «дай сюда». «Это… было дорого», — выпаливаю я. Даже если мне не нужна причина. Потому что это мое.
Вместо ответа Ганс отходит от двери, давая мне возможность впервые увидеть его дом. И мне приходится сжать губы, чтобы не улыбнуться. Потому что отсюда я вижу, что мои догадки были верны.
Входная дверь открывается в гостиную, как и у меня. А справа от меня — небольшой холл, который, должно быть, ведет в спальни. Прямо передо мной — дверь, которая, должно быть, ведет в подвал, а слева — кухня, а затем вход в гараж.
Ганс крадется направо, в сторону спален, надеюсь забрать мою книгу. Но он не просил меня следовать за ним, так что я просто постою здесь и подожду.
Немного устарело. Здесь не так много всего, обычная мебель. В общем, типичная обстановка для одинокого чувака.
Только над диваном, на стене, висит… меч.
Хм.
Я окидываю взглядом остальную часть комнаты.
Пульт и стакан воды на журнальном столике. Торшер рядом с диваном. Телевизор, больше моего, в углу комнаты, под углом к дивану. Ничего дорогого на вид, но детали выглядят прочными и ухоженными.
Мне не нужно богатство от горячего мужчины, который целует меня так, будто хочет владеть мной.
Ганс появляется из короткого коридора, держа в руках кошелек.
"Что ты делаешь?"
Ганс достает пачку денег из сложенной кожи, и это выглядит как пачка сотен. «Сколько?»
Его голос выводит меня из оцепенения. Он скрипучий и тихий.
Он звучит ужасно.
«О, боже, ты что, заболел?» Я прижимаю руки к груди, внезапно чувствуя себя виноватой из-за того, что побеспокоила его.
Ганс поднимает подбородок.
«Горло?» — спрашиваю я, предполагая, что ему слишком больно говорить. «Ты что-нибудь принимали?»
Он хмурит брови.
«Это нет». Я закатываю глаза. «Ты ужинал?»
Не меняя выражения лица, Ганс медленно поворачивает голову из стороны в сторону.
«Ладно, гм, я вернусь через пять минут. Может быть, через десять. Просто», — я машу рукой в сторону его дивана, — «оставь дверь открытой».
Прежде чем он успевает мне отказать, я спешу уйти.
Я не беспокоюсь, что Ганс заразит меня. Я имею в виду, вчера он засунул свой язык мне во рот. Так что если я собираюсь заразиться, я заражусь.
Но мой язык любви — кормить людей.
И вор он или нет, Ганс, похоже, не отказался бы от любви.
ГЛАВА 18
Ганс
Я целую минуту смотрю в потолок, прежде чем вернуться на диван.
Кассандра, моя страсть, худший пекарь, которого я когда-либо встречал, собирается вернуться и придумать что-то, чтобы мне стало лучше, потому что она думает, что я болен.
Я не болен. Мне просто трудно говорить, потому что вчера вечером меня ударил в гортань человек, которого я собирался убить.
Мне никогда не следовало открывать ее почту.
Устроившись на своем обычном месте на краю дивана, я наблюдаю через окно гостиной, как Кассандра выходит из дома, делает несколько шагов наружу, разворачивается, возвращается в дом, снова выходит, на этот раз остановившись, чтобы запереть дверь связкой ключей, а затем спешит обратно к моему дому.
Она одета повседневно. Но если она думает, что обтягивающие леггинсы менее провокационны, чем шорты, то она так же неправа, как и соблазнительна.
Я стискиваю зубы, молча приказывая своему члену успокоиться.
Я не могу сидеть здесь, натягивая штаны.
Мне даже не следовало пускать ее обратно в мой дом.
Есть много причин, по которым сближаться с ней неправильно.
Так много причин для меня вскочить и запереть дверь. Скажи ей держаться от меня подальше. Скажи ей продать свой дом и переехать на другой конец страны.
Но я не могу ее прогнать.
Потому что я не хочу ее обидеть.
И я на самом деле не хочу, чтобы она уходила.
Я хочу, чтобы она осталась.
Кассандра взбегает по моим ступенькам и стучит в дверь, прежде чем повернуть ручку.
Как она и просила, я оставил дверь незапертой.
Дверь приоткрывается на дюйм, затем распахивается, позволяя ей войти.
«Эй», — робко приветствует меня Кассандра. Что почти смешно, так как она только что была здесь, и вернулась, потому что смело влезла в мою ночь.
Она закрывает дверь и замирает, поднося руку к замку.
Было приятно наблюдать, как она возвращается в свой дом за ключами, чтобы запереть дверь. Потому что ее безопасность превыше всего. Но наблюдать, как она решает, запереться ли ей в моем доме, забавно.
Слегка покачав головой, она принимает решение и оставляет дверь открытой, затем снимает сандалии рядом с дверью.
«Ладно». Она пересекает гостиную, направляясь ко мне, и останавливается по другую сторону простого журнального столика, на котором сейчас стоят мои ноги. «Я принесла кое-что».
Кассандра ставит на журнальный столик самую настоящую корзину для пикника. Она плетеная, с двумя изогнутыми ручками, крышкой и красно-белой клетчатой подкладкой, которая загибается на верхний край корзины.
Я поднимаю бровь.
Ее щеки слегка порозовели. «Это было у моей бабушки».
Кассандра складывает ручки и открывает крышку.
«Не знаю, откуда она её взяла, но она хранила там прах моего дедушки дольше всего». Я поднимаю вторую бровь, как раз когда она бросает на меня взгляд. «Не в самой корзине. Он был в урне. Его прах…» Ее руки поднимаются в останавливающем жесте, и она вздыхает. «Сделай вид, что я тебе этого не говорила».
Мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица и не улыбнуться, когда я киваю ей в знак согласия.
  
«Итак». Она лезет в корзину, и я смотрю на ее рубашку, которая распахивается. «У меня есть имбирный эль, леденцы от кашля, эти шипучие таблетки, которые можно положить в стакан воды…» Она ставит предметы на стол и называет их. «Я принесла свой любимый чай, то, что нужно для приготовления горячего пунша, и суп».