Ганс (ЛП)

Я не ищу скрытности сегодня вечером. Я здесь не для того, чтобы войти и выйти как можно быстрее. Я здесь ради крови. Я здесь, чтобы заставить этих ублюдков заплатить.
За то, чем они сейчас занимаются.
За то, что они сделали раньше.
И за то, что они помешали мне сделать с Кассандрой.
Мужчина тянется к ножу, вонзающемуся в его руку, и по выражению его лица я вижу, что он не вытащит его с первой попытки.
  
Ему следует его оставить.
Он должен бороться с этим.
Но он гребаный идиот.
Двое невредимых мужчин находятся по обе стороны от меня.
И у меня в руках два новых лезвия.
Мужчина справа от меня издает крик, прекращая попытки взять под контроль свое оружие и прыгая на меня.
С пустыми руками я переключаю внимание налево. Этот человек не бросает свой пистолет, что делает его самой большой угрозой. И его пистолет уже наготове.
Он нажимает на курок, и в маленькой комнате раздается почти оглушающий звук.
Пуля попадает точно в центр моей груди.
Это выбивает дыхание из моих легких, и я отступаю на шаг, но это все, потому что я в жилете. Потому что, в отличие от этих парней, я не гребаный идиот.
Не стоит брать ножи на перестрелку без тщательного планирования.
Плюс, — я ухмыляюсь, — стрелять в человека и не видеть, как он отреагирует, — это немного страшно.
А сейчас я хочу быть страшным.
Глаза мужчины расширяются, затем опускаются, и он смотрит на рукоять ножа, торчащую между третьим и четвертым ребром.
Его пистолет дрожит и опускается, затем он отступает на шаг, и я вижу, как он сосредотачивается на том, чтобы снова поднять его.
В мою спину врезается тело, а руки сжимают мою шею, вызывая синяки.
Идеально.
Я использую инерцию нового человека, чтобы развернуть нас, как раз вовремя, чтобы спотыкающийся парень выстрелил.
Еще два выстрела раздаются эхом по маленькой комнате, и тело позади меня вздрагивает, когда дружественный огонь попадает ему в позвоночник.
Мужчина с пистолетом издает тревожный звук, и сквозь звон в ушах я слышу, как его пистолет падает на пол.
Рука на моей шее все еще сжимает, но уже не так сильно. Он еще не умер.
Я поворачиваю последний нож, который все еще у меня в руке, так, чтобы держать его за рукоятку, а не за кончик лезвия, затем взмахиваю рукой вниз и назад, разрезая верхнюю часть бедра мужчины и его бедренную артерию.
Я немедленно вытаскиваю лезвие, давая возможность жизненно важной крови, текущей по артерии, выйти наружу.
Руки мужчины соскальзывают с моей шеи.
Один погиб.
Один в секунде от смерти.
Один с ножом между рёбер.
Наконец одному из них удалось вытащить нож из руки.
Сначала он.
Он пытается бросить в меня лезвие, как я в него. Но он не я, поэтому плоское лезвие ножа ударяется мне в грудь и падает на пол.
Если бы это не было так жалко, я бы посмеялся.
«Серьезно?» — спрашиваю я, желая больше борьбы от этих мужчин. Нуждаясь в этом.
Не глядя, я бросаю свой последний метательный нож вниз и назад, слыша глухой стук, с которым он входит в тело истекающего кровью мужчины на полу.
Человек передо мной бледнеет, словно мысль о том, что я безоружен, кажется ему еще более пугающей.
Я слышу скрип койки позади себя, и я знаю, что Риб Гай пытается встать. Вероятно, надеясь использовать свой последний вздох, чтобы убить меня.
Он может попробовать.
Мне бы хотелось, чтобы это был настоящий бой.
Я бросаюсь вперед и сжимаю Руконогого в медвежьих объятиях, опрокидывая нас обоих на пол.
Он большой. Такого же размера, как я. Может, даже тяжелее.
Мое плечо задевает угол одной из кроватей, поэтому я слегка теряю равновесие, когда он замахивается кинжалом мне в лицо.
Я откидываюсь назад, двигаясь вместе с ним, но эта потеря равновесия заставляет меня наклониться слишком далеко, и его кулак скользит по моему горлу.
Удар не настолько силён, чтобы убить меня, но достаточно, чтобы было чертовски больно. И достаточно, чтобы сковало мышцы моего горла.
Я бью мужчину кулаком в лицо, достаточно сильно, чтобы оглушить его, а затем оседлав его распростертое тело.
Дыхание все еще застряло в легких, но я знаю, что воздух поступит, поэтому я не паникую.
Вместо этого я хватаю его за рубашку спереди, чтобы поднять, а затем бью его головой о бетонный пол.
Я слышу движение позади себя. Слышу, как Риб Гай поднимает с пола свой пистолет. Слышу его прерывистое дыхание, его левое легкое, вероятно, полностью схлопнулось.
Я снова бью головой Руконогого об бетон, и его глаза закатываются.
Риб Гай теперь движется вперед. Я слышу, как он приближается.
Он боится стрелять издалека.
Боится снова ударить своего друга, как в прошлый раз.
Киска.
Я поднимаю Руконогого на несколько дюймов от земли. Если его череп не треснул, то это произойдет. Но вместо того, чтобы качнуться вперед и снова швырнуть его вниз, я отпускаю его рубашку и падаю назад.
В комнате раздается выстрел, пуля пролетает над моим лежащим телом и попадает в грудь Руконогого.
Продолжая движение назад, я делаю обратное сальто.
Мои ноги в ботинках касаются пола, и в то же время мое горло наконец расслабляется. Я делаю глубокий вдох и резко выпрямляюсь.
Риб Гай пытается выследить меня с помощью своего оружия, но он колеблется, потеря крови и нехватка кислорода берут свое.
Одним движением я протягиваю между нами правую руку и хватаю его пистолет сверху, моя ладонь накрывает курок, не давая ему сработать. Левой рукой я хватаю рукоятку ножа, все еще торчащего из его груди, и, как и мгновение назад, я использую свое движение в своих интересах. Позволяя правой руке вести, я разворачиваюсь, вырывая пистолет из его хватки и вытаскивая нож из его ребер. Я спиной к нему на долю секунды, но он недостаточно быстр, чтобы что-либо сделать. Затем я снова смотрю на него, его пистолет в моей руке. Мой палец на курке.
«Ты можешь убить всех своим оружием». Я нажимаю на курок, посылая пулю ему в сердце, в упор.
Глядя ему в глаза, я направляю пистолет в сторону и стреляю в человека, который умер через несколько секунд после того, как я вошел в комнату. Просто на всякий случай.
ГЛАВА 17
Кэсси
«Привет, Ганс. Я хотела попросить тебя вернуть мне мою книгу. И, может быть, ты поцелуешь меня, как вчера?» Я моргаю в зеркало, затем опускаю голову вперед и стону.
Я не могу придумать, что сказать. И чем больше я это практикую, тем смешнее это звучит.
Но это именно так. Все это смешно. Потому что мой сосед, который не сказал мне ни слова с тех пор, как я переехала сюда больше года назад, который буквально косил свой двор только тогда, когда меня не было дома, или забирал почту, когда я была недостаточно близко, чтобы даже помахать рукой, который съедал — или выбрасывал — всю выпечку, которую я ему когда-либо давала, даже не поблагодарив, этот сосед выбил мою входную дверь, ворвался в мой дом и потребовал сказать, для кого я сделала эти сексуальные фотографии. Как собственнический парень, который нашел чужие трусы в моей машине.
Но он не просто захотел узнать. Нет, он сосчитал до трех. Он поднял меня одной рукой, между моих ног, а затем прикасался ко мне так, как я могла только мечтать.
Сжав бедра, я поднимаю голову и смотрю в зеркало.
Я хорошо выгляжу.
Я наношу ровно столько косметики, чтобы казалось, что я ее не ношу, скрывая темные круги под глазами. Вместо шорт я надеваю леггинсы, вместо мешковатой рубашки — майку, а вместо бюстгальтера — мягкий бралетт, что является моим компромиссом, когда в субботу приходится носить какой-либо бюстгальтер.
  
По сути, я выбрала полную противоположность всему, что было на мне вчера вечером.
Я уверена, что я слишком много думаю об этом, но, по крайней мере, нет ничего в моей внешности, что могло бы заставить его подумать, что я пытаюсь воссоздать вчерашний день. Но именно поэтому я распустила волосы, хотя летняя влажность наверняка завьет мои кудри между моим домом и его домом.