Мертвая река (ЛП)

Стивен явно понимал, что Люк остался где-то снаружи, в данный момент прятался в каком-нибудь укромном месте и был единственным, кого не удалось схватить. Знал он и то, что Клэр никогда не бросила бы ребенка Эми на произвол судьбы. Выходит, малышка с Люком – и Клэр могла знать, где именно они прятались. Теперь же Стивен предлагал этим дикарям найти Мелиссу при помощи Люка, а Люка – при помощи ее. Он предлагал им боль. Исход его предательства – боль.
  
«Поступиться собственным сыном...»
«Ей не нравится, когда ее кусают».
Простая констатация факта – до нелепости простого и банального, справедливого в своей земной, повседневной, элементарно-убийственной простоте.
Клэр взаправду страшно не нравилось, когда ее щекочут или касаются пяток; не любила вкус свежего лука, чересчур дождливые или снежные дни, запах виски или бензина. Что было, то было – достоверные факты из анамнеза ее личности. Эми знала об этом. Дэвид знал. Люк знал.
Этот же копнул глубже, воспользовался уникальным выведанным знанием – чем-то, что обозначало физические пределы ее морального мужества и умения одолевать страх.
Это уже не просто лук или какое-то виски. Это было сродни кошмару, ибо проникало в самые глубины ее понимания своего естества. А он продал ее, рассказал им об этом – сделал это так запросто, словно его спросили о цвете ее волос.
«Кто же хуже из них двоих? Мужчина, выдающий секреты, или женщина, готовая использовать их в собственных целях?» То, что за женщиной не постоит применить знания, не вызывало ни малейших сомнений. Сейчас она смотрела на мальчиков – а ведь первым о них обмолвился именно Стивен.
Они пинали ее, но, слава богу, всего лишь босыми ногами – было больно, но никаких серьезных увечий они ей не причинили. Да и боль была намного слабее, чем у мужчины, – его она несколько раз с силой пнула, да так, что он пополз по полу, застонал и взмолился о пощаде.
Мальчишки подчинились, отошли от нее к стене. Пацан с бельмом на глазу принялся копаться в куче всякого хлама и наконец извлек из нее две пары зазубренных железок – как вскоре выяснилось, это были самодельные искусственные зубы, грубо вырезанные из старых банок из-под содовой воды. Поднеся свою пару ко рту, он просунул закругленный край железки между верхней губой и десной верхней челюсти, отчего со стороны могло показаться, будто изо рта у него и в самом деле растут острые металлические зубы.
Затем они снова подошли к ней и, чуть наклонившись, широко распахнули рты, поблескивая стекающей на подбородки слюной. Теперь они ждали сигнала – ждали, когда мужчина разрешит им действовать.
Женщина также приблизилась к Клэр и, слегка наклонившись, резким рывком подсунутых под мышки огрубелых шершавых рук поставила ее на ноги. Она провернула этот трюк с такой легкостью, словно это было не живое тело из плоти и крови, а какой-то пустой мешок.
– Говори, – сказала женщина.
Ее взгляд впился в лицо Клэр, изо рта пахнуло тухлым мясом, а гладкий шрам почти засветился на фоне бледной кожи.
Позади нее, в тени, встал мужчина. Сейчас он улыбался.
«А у него-то какие зубы?» – подумала Клэр.
Коричнево-черные, гнилые, остро заточенные.
Дети подступили ближе.
Она почувствовала, что помещение пещеры начинает плыть у нее перед глазами, поры ее собственного тела словно распахиваются, исторгая наружу все свое содержимое, а желудок выворачивается наизнанку, как после слишком обильной выпивки. Клэр знала, что пройдет еще мгновение, и ее обязательно стошнит. Прямо на стоявшую перед ней женщину. И та, конечно же, ее за это убьет. Может, оно и к лучшему. Не придется ни о чем им рассказывать. Можно держать язык за зубами до конца – и точка.
– Говори, – повторила женщина.
Клэр увидела зубы, поблескивающий светлый шрам и вдруг осознала, что не сможет произнести ни слова, даже если захочет. Вот пространство пещеры соскользнуло в пучину белого света, а сама она оказалась на мокром тротуаре плохо освещенной улицы на окраине Бостона. Теперь ей было всего десять лет. Начинало темнеть, а она шла в гости к своей кузине Барбаре, чтобы поиграть с ней и с ее друзьями в прятки.
Водить выпало Клэр, и она довольно быстро отыскала всех детей – вот только Барбару никак не могла найти. Тогда она осторожно, чтобы не испачкать свое коротенькое платье, проползла под забором, отделявшим их от смежного двора, и оказалась на соседской территории. Кусты у самого забора росли густо, отчего там всегда царила тень и было немного страшновато – в общем, самое место, где могла бы спрятаться ее кузина. И там ее не оказалось. Клэр снова собралась переползти под забором в свой двор, потому что ей очень не хотелось оставаться в том темном и неприятном месте, но в этот самый момент из-за угла дома показалась собака, большая такая, черная и явно старая. По одному лишь оскалу пасти Клэр сразу догадалась, что сейчас та будет кусаться. В общем, было в ее взгляде что-то, наводящее на подобную мысль.
Ей кто-то когда-то сказал: собаки обычно бросаются на тех, кто пытается убежать от них. Она решила не шевелиться и просто стояла, застыв на месте, в надежде на то, что зверь тоже постоит-постоит да и уйдет. А тот словно прикипел к девочке взглядом; глаза у него были мелкие, мерзкие и чуть подернутые дымкой, словно яичные белки. Через секунду он тронулся с места, резво сокращая расстояние между собой и Клэр, ни на миг не отводя от нее своего взгляда – бешеного взгляда, совсем не такого, как у других собак. Дрожа, Клэр так и стояла будто вкопанная. От страха она обмочилась. Собака, подбежав, неожиданно остановилась, раскрыла пасть и медленно, будто даже нежно, зажала между слюнявыми челюстями переднюю часть ее бедра.
А потом – больно, всерьез, укусила.
Клэр уже и не помнила, заплакала ли тогда, закричала ли, а может, сделала и то и другое. Она попыталась слегка отдернуть ногу. Собака усилила хватку. По коже зазмеилась струйка крови – одинокая, теплая.
Собака подняла голову, посмотрела в глаза девочке. И зарычала. И укусила сильнее.
Только тогда Клэр поняла, что смотрит в глаза самого воплощения зла, в морду и глаза безумия, чего-то, получавшего удовольствие от ее боли – огромное удовольствие, затмевавшее все на свете. Она продолжала стоять в мокрых трусиках и негромко хныкать, но потом со стороны крыльца вдруг донесся мужской голос. Тогда собака разжала челюсти и убежала – и Клэр тоже побежала, крича уже во весь голос, а когда добралась до дома и рассказала обо всем матери, та хотела было пойти к тому мужчине, показать, что натворил его пес. Но к тому моменту Клэр все еще не оправилась от парализовавшего ее страха и потому не пошла с матерью, так что той пришлось идти одной.
Она привела того мужчину – это оказался старик, сгорбленный и тщедушный. Клэр даже не предполагала, что у столь крохотного человека может быть такой грозный голос, которого испугалась даже собака. А спустя некоторое время они снова услышали голос того старика – он что-то кричал, бил чем-то по стене, а собака дико выла.
– Говори, – в третий раз сказала Женщина.
– Я не знаю, – ответила Клэр. – Клянусь, я не знаю.
Женщина снова посмотрела на Стивена – тот покачал головой.
Тогда она еще крепче сжала предплечья Клэр, вгрызаясь в кожу зазубренными ногтями.
– Ну хорошо. Дом. Я сказала Люку, чтобы в случае чего он возвращался к дому... если со мной что-то случится. Чтобы он взял Мелиссу на руки и немедленно шел к дому.
Стивен улыбнулся. «Он слишком хорошо меня знает», – подумала Клэр, в мыслях кляня бывшего мужа. Уж он-то всегда замечал, когда она ему лгала.
  
– Правду надо сказать, Клэр, – проговорил он. – Ну давай. Скажи ей.
«Я не могу», – подумала она.
В данный момент она думала лишь о том настиле на дереве, ибо не представляла себе иного места, где бы мальчик мог спрятаться. С таким же успехом его могло там и не оказаться – он мог быть где угодно, в том числе и в полной безопасности, но если отдавать предпочтение какому-то одному месту, то им, несомненно, являлся тот самый настил. Люк обязательно отыщет его, ведь он и раньше показался ему достаточно надежным, чтобы они смогли там спрятаться.