Целитель 10 (СИ)
Домой я вернулся в десятом часу. В зале бубнил телевизор, меча на стены отсветы с экрана, на кухне звякала посуда, и у меня отлегло.
— Миш, это ты? — донесся Настин голос.
— Я.
Нацепив тапки, заглянул в комнату. Тихонько отворил дверь в спальню… Риты не было.
Нервно потирая руки, прошел на кухню. Настя испуганно и огорченно глянула на меня.
— А Рита уехала… — пролепетала она. — Сказала, что экзамены скоро…
— Да? — задребезжал я, решая на ходу. — А мне завтра уезжать…
— Тоже в Москву? — оживилась сестричка.
— Нет, в Новосибирск.
Настя быстро вытерла руки, и пошла меня обнимать.
— Все будет хорошо, слышишь? — шептала она ласково, гладя по лицу непутевого братца. — Так хорошо, что лучше не бывает! Вот увидишь!
Вторник, 20 мая. День
Париж, площадь Оперы
Погода стояла летняя — каштаны зеленели, шурша лапчатыми листьями, небо голубело, играя с пушистыми облаками, а парижане томились в ожидании отпусков. Скоро «столицу мира» накроет жара, и тысячи машин укатят на юг или на запад, к морю, оставляя город духоте.
Вакарчук раздраженно фыркнул, сворачивая к «Де ла пэ». Настроение держалось около нуля. Степан не ожидал даже, что провал операции «Сафари» настолько подействует на него, вгоняя в депрессию. Он досадливо поморщился, отгоняя былые видения.
Ах, какие надежды питались, какие ослепительные перспективы разворачивались… И всё зря!
И кому, вообще, нужна теперь эта встреча? Какой смысл мотаться через океан? Или Е Пэ просто занадобилось галочку поставить в графе «Встреча с агентом»?
— Фигня какая! — с отвращением вытолкнул Вакарчук, и вошел в кафе. Навстречу пахнуло ароматами «арабики» и сдобы, закрутился тихий гомон — нынче малолюдно.
Питовранов сидел на обычном месте, листая «Монд».
— И чего было звать? — забрюзжал Степан, садясь напротив. — В Нью-Йорке точно такая же какава с чаем!
— И вам доброго дня, мистер Уортхолл, — светски поклонился Е Пэ, складывая похрустывающую газету. — Аперитивчику не желаете?
— Выпьем, не чокаясь? — кисло пробормотал Вакарчук.
Загадочно улыбаясь, его визави вытянул руку и разжал пальцы — на салфетку, шурша звеньями, осыпалась цепочка. Поверх упали два ключика, серебряный и золотой.
Степан, не думая, накрыл тусклый блеск ладонью — и сгреб крошечное сокровище.
— Тонкая работа, не так ли? — хладнокровно вздернул бровь Питовранов. — Говорят, сам Бенвенуто Челлини руку приложил… Ну, что? — ухмыльнулся он. — Вмажем по стакашке?
— С горкой! — выдохнул Вакарчук, бережно пряча ключи, и вскинул руку в призывающем жесте: — Гарсон!
Настроение, ухнувшее в черную яму провала, стремительно ракетировало — вверх, вверх, до самых высот.
Глава 9
Понедельник, 26 мая. Раннее утро
Около границы Омской и Новосибирской областей
Скорый поезд «Россия» катился, отстукивая километры долгого пути. За окном мельтешила лесопосадка — она нагоняла полосатые тени, а дальше проплывали зеленеющие поля. Где-то у самого горизонта глыбилось нечто промышленное, составленное серыми бетонными кубиками. Из полосатой трубы густо валил дым — его белые клубы походили на облака, и отливали на солнце, как обычные кумулюсы.
Промахнул мимо железнодорожный переезд, заботливо звеня и мигая красным. У шлагбаума мирно фырчал «сто тридцатый» в ипостаси молоковоза, а из-за желтой цистерны выглядывала «полуторка» — новенький микрогрузовик, смахивавший на пикап-переросток.
Я вздохнул, откидываясь на мягкую стенку. Вечно беру с собой книгу, чтобы было, чем заняться в поезде, да так и довожу ее до пункта назначения, не перелистав. Читать я люблю в одиночестве, когда ничего не отвлекает от страниц, сливающихся в придуманную жизнь. А в купе не уединишься.
По соседству едет обстоятельная бабуся-профессорша, с удовольствием копирующая «старорежимный» стиль — на ней глухое платье с кружевным воротничком, скромная, но дорогая брошь, а тускло серебрящиеся волосы уложены в элегантную прическу. Вероника Леонидовна даже гордится, что ни разу не закрашивала седину: «В человеке всё должно быть прекрасно — и натурально!»
А верхнюю полку занял двухметровый морпех-балтиец. «Черная смерть» зауважал меня, когда нечаянно смахнул ручищей бутылку лимонада, а я ее поймал — выцепил из воздуха, не глядя, на одном рефлексе.
Нынче бравый дембель с чопорной «мисс Марпл» удалились в вагон-ресторан, а мне и чая довольно. С печеньем. Ну, и с кусочком колбасы, завалявшейся с вечера. Завтрак туриста.
С неудовольствием чуя, что вот-вот приспичит, я покинул купе. Дотрагиваясь до поручней под окнами, прошествовал по «шатучему» коридору. Почти все двери купе сдвинуты, открывая чужие мирки.
Вот едет семья. Мама в халате и папа в спортивке дуют чай, а строгая дочь с тугими косичками воспитывает непослушного братца. В следующем купе — консенсус. Трое мужиков в трениках расписывают пульку, шлепая картами об стол.
Преферанс — игра в долгую, как раз к перронам Новосибирска подкатим. Хотя с чего я взял, будто нам вместе сходить? Может, троице до самого Владивостока телепаться.
Почему-то именно в туалете вагон вело сильнее всего — пол убегал из-под ног, а стенки пьяно качались и дергались…
…Я улыбнулся, сам себе напоминая Будду. Всё утряслось в душе, когда поезд с Помошной подъезжал к Харькову. Прошлое я не ворошил, и обиды свои не тетешкал.
Да, мое влечение к Инне никуда не пропало. Ну, и что? Когда на экране блистает Линда Евангелиста или Моника Белуччи, меня и к ним тянет. Здоровая реакция здорового организма. Главное, головой надо думать, а не иным местом. Брать верх над основным инстинктом! И тут уж — извините, греха на мне нет.
Но и что делать, не знаю. Искать Риту, бегать за нею, пытаясь всё объяснить? Не хочу. И не буду.
Не из мальчишечьего упрямства, просто… Если нет доверия, слова бесполезны. Ситуации надо дозреть, тогда и выяснится, сгнил фрукт или поспел.
А время пошло — когда приехал в Москву, сразу позвонил из автомата. Домашний телефон ответил приятным, но безразличным голосом Риты: «Да?» — и я повесил трубку.
Она дома, с ней всё в порядке, вот пусть и думает. А я буду соображать в Новосибирске.
Заявление на отпуск Дим Димыч подписал сразу, а, узнав, где я собрался отдыхать, крепко пожал руку. Оценил мой трудовой энтузиазм.
С Ленинских гор вернувшись на Ярославский, я испытывал одновременно облегчение, неприкаянную свободу и сосущую пустоту. Спасибо попутчикам, отвлекли, заместили…
Тяжкий грохот озвучил прокат по мосту. За прямыми и косыми тенями балок отсверкала извилистая речушка, и снова зачастил перестук, да звенящий гул колес. Версты, мили, километры…
Люблю быть в дороге, люблю само чувство пути!
Громко клацнула дверь в тамбур, и по коридору разнесся бодрый голосишко:
— Горячее! Кому горячее?
Я прислушался к организму, и понял, что одним чаем он не обойдется. За сдвинутой дверью купе замаячила шаткая алюминиевая тележка, уставленная судками, затем проявился сморщенный юркий дедок в белом халате и шапочке.
— А что есть? — хищно поинтересовался я.
— Биточки, шницели, гуляш… — зажурчал ветеран общепита. — На гарнир — пюре, гречка, макароны…
— Гречку! — выбрал я. — И шницель!
— С подливкой? — деловито поинтересовался дедок.
— С подливкой!
Заплатив сущие копейки, я ублажил нутро. Посидел, подумал — и ухватился за подстаканник. Организму для полного счастья требовался чай… С печеньем.
Тот же день, позже
Новосибирск, улица Терешковой
А велик вокзал… Сразу чувствуется — мегаполис! Красивую башню с часами я заметил не сразу. Надо было сначала покинуть большое здание «для пассажиров поездов дальнего следования», и по арочному мостику выйти на «именную» площадь Гарина-Михайловского. И вот она, башня — венчает кассы пригородных сообщений.