В осаде

Одна из орудийных башен ожила и резко повернулась в сторону истребителя.
Кейт приблизился к капитану, опустился перед ним на одно колено, и, протянув руку, закрыл ему глаза.
— Крейсер «Миссури», ответьте! — с ноткой недоу­мения в голосе повторял летчик. — Ответа нет! Крей­сер...
— До свидания! — просвистел Патлокк и нажал кноп­ку.
Орудийная башня, повернувшись за истребителем, изрыгнула огонь.
До свидания, — сказал Рейбок одновременно с Патлокком, глядя на убитого капитана, и закусил губу, чтобы не разрыдаться.
— Внимание! Внимание! — закричал в изумлении летчик. — Я атакован, атакован с «Миссури»!
Это были его последние слова. Истребитель взорвал­ся, ослепив стоящих на палубе, и его обломки упали в океан недалеко от крейсера.
— С Днем рождения, — прошептал Кейт, поднялся, снял с кресла парадный китель капитана и накрыл им мертвое тело.
— Ха-ба-ба-на-на! На-на! — запел, пританцовывая, на палубе Солист.
— Добро пожаловать в революцию! — крикнул Круль, и выбил пробку из захваченной им на палубу бутылки шампанского. Он всегда был предусмотрительным, этот первый помощник Круль.
Они выпили из горлышка по очереди с Солистом, тот вытер губы и довольно засмеялся.
— А вот теперь, — сказал Солист, — пора позвонить и в контору. Это мы и сделаем.
И они с Крулем опять отправились в капитанскую рубку.
Кейт сел в кресло перед столом капитана. Стол был завален бумагами. Его ящики, в которых копался Круль, были беспорядочно выдвинуты. Тут и там валялся сигарный пепел.
Было очень тихо. С того момента, как громыхнуло орудие и взорвался истребитель, в капитанскую каюту не доносился ни один звук.
Кейт вдруг, неожиданно для самого себя, всхлипнул и закрыл лицо руками.
Все его встречи с капитаном, за все долгие годы их общения, пронеслись перед глазами Кейта. Он помнил Старика с малолетства.
Отец Кейта дружил с ним, и после смерти родителей Старик был для Кейта самым дорогим человеком. Возвращаясь с заданий, прямо из аэропорта, Кейт ехал не к девчонке, и даже, женившись, не к своей, теперь уже бывшей, жене. Первым делом, он ехал к Старику. И даже, если тот был в походе, Кейт все равно приходил к нему в дом. Служанка впускала его, и Кейт несколько дней отлеживался, отсиживался, приходил в себя в доме любимого им человека.
Если же тот был дома, то Кейт задерживался там на недели. Они неспешно беседовали, листали книги в библиотеке, изредка зачитывая ту или иную строчку. (У старика была небольшая и очень уютная библиотека.) Дважды в день они выходили на двухчасовые прогулки со старым спаниелем Тобби. Спаниелю было двенадцать лет, он ковылял всегда сзади, а Кейт и Старик медленно шли к океану, брели вдоль самой кромки воды. Чаще всего они молчали или изредка обменивались коротки­ми, ничего не значащими для посторонних, репликами.
-Старик никогда и ни о чем не расспрашивал Кейта. Что бы не случилось. У них так повелось издавна. С самого раннего детства Кейта. Он сам рассказывал Ста­рику, если хотел. И Старик никогда не ругал Кейта. Он никогда не кричал: «Зачем ты сделал это?» или «Ка­кой же ты идиот, неужели тебе непонятно, что надо было поступать так-то!».
Он сразу становился на позицию Кейта и делал все, чтобы ситуация улучшилась. Чего бы это ему не стоило. Он жертвовал для Кейта временем, влиятельными друзь­ями. Старик был его спасательным кругом посреди штор­мящего океана, светом в темноте ночи, а теперь он был мертв.
Кейт вдруг услышал тяжелые бухающие удары совсем недалеко от него. Бум! Бум! Бум!
Он вздрогнул и схватил автомат, лежащий у него на коленях.
Но в каюте, по-прежнему, никого не было.
Кейт огляделся. Бум! Бум! Бум! Тяжелые, бухающие удары. Это — чуть слышно — тикал хронометр в дальнем от Кейта углу.
Кейт сжал автомат так, что побелели пальцы. Шагнул к двери.
Он снова был на задании. Это задание он дал себе сам.
Он снова шел убивать, и вопроса о милости перед ним не стояло. Люди, вставшие на его пути, только одним способом могли избежать смерти от руки Кейта — повеситься на собственных подтяжках.
 
— Приготовься, Бобби, у тебя колоссальные непри­ятности, — сказала секретарша, проводя Роберта Брей­кера в зал, где его нетерпеливо ждали. — Говорят, он был твоим агентом, работал на тебя.
Шеф диверсионного отдела ЦРУ Р.К. Брейкер, по-прозвищу «Киллер Бобби », посмотрел на нее и мгно­венно понял, о ком идет речь. Речь шла о Томасе Вильямсе. Человеке, который долгое время был его лучшим агентом.
Поняв это, Роберт Брейкер побледнел и вытер плат­ком, покрывшийся испариной, лоб.
Томас Вильяме был лучшим выпускником учебного центра ЦРУ за последние восемь лет. Он умел делать все. И все, что Том делал — от «простого» перевопло­щения до организации и проведения переворота в ка­кой-нибудь африканской стране, он делал мастерски и с изяществом.
За несколько лет его работы в Диверсионном отделе Роберт поручал ему операции только особой сложности. И все они были выполнены блестяще. В мозгу Роберта они пронеслись одна за другой: убийство премьер-ми­нистра одной из европейских стран, начавшей вдруг ме­нять свою политику; взрыв на военном заводе в Сибири; убийство трех лучших агентов вражеских разведок; за­хват базы мятежного генерала в одной из африканских стран; разгром армии наркокороля и его арест. Одним словом, Томас Вильяме был тем человеком, кто дейст­вительно мог создать Роберту Брейкеру колоссальные неприятности.
Их отношения, а значит, и карьера Томаса склады­вались идеально до тех пор, пока Том вдруг не возомнил себя Наполеоном, и ему стало казаться, что его недоо­ценивают. Недоплачивают деньги. Не торопятся повы­шать в звании. Том напрямую заявил Роберту, что в дальнейшем за свою работу он рассчитывает получать столько-то. И вместе с прейскурантом, где указывались цены буквально на все, предъявил Брейкеру ультима­тум: или его условия принимаются, или он уходит. Ро­берт попробовал разубедить парня, но это оказалось на­прасным. Томас Вильяме, казалось, свихнулся. Роберт в глаза сообщил ему об этом, и Вильяме подал заявление об отставке. Через несколько дней в прессе появилось сообщение, проливавшее свет на исчезновение в океане некоего военного судна крупной державы. Сообщение стало сенсацией, а Роберт Брейкер был вынужден дать приказ об устранении Томаса Вильямса.
С тех пор его лучшие агенты неоднократно пытались это сделать. В результате их находили или с ножом в горле или с пулей в голове. А потом Томас Вильяме вообще исчез, и Роберт Брейкер надеялся, что никогда больше о нем не услышит. Но похоже это оказалось не так.
— Кто же этот человек? — спросил Роберт у секре­тарши.
— Томас Вильяме, — ответила та. Роберт Брейкер опять услышал о нем. Секретарша указала ему на един­ственное свободное место за круглым столом, где сидели старшие офицеры Военно-Морских Сил США.
Роберт кивнул головой, под перекрестными взглядами офицеров подошел к столу и сел на стул с прямой и высокой спинкой.
Он ощущал взгляды капитанов и адмиралов всем те­лом, и ему казалось, что его пронзают длинные ледяные иглы.
— Мистер Брейкер, — металлическим тоном произ­нес командующий, не дожидаясь, пока Роберт усядется.
— Вы должны быть с нами предельно откровенны. Нам нужны ответы — и нужны сейчас.
Он нажал на кнопку и сказал кому-то:
— Здесь мистер Брейкер. Говорите.
— А, Бобби! — раздался из вмонтированных в стол динамиков голос Солиста. — Ну, Киллер, как у тебя дела?
Роберт сразу узнал этот голос. Но от этого ему совсем не стало лучше. Совсем не стало.
— Хеллоу, Томас, — изо всех сил стараясь сдержи­ваться, спокойным голосом произнес Роберт. — В чем дело, что случилось?
— Случилось то, что если ваши суда или самолеты будут приближаться к нам на расстояние менее ста миль, мы будем уничтожать их немедленно вместе с экипа­жами.
— Ты так думаешь? — спросил Роберт.
— Да чего тут думать Бобби! У меня тридцать два «Томагавка» под пальцем, не считая всего остального, — засмеялся Солист. — Можешь сообщить прессе, бу­дешь в центре сенсации.