Белая как снег

– С фотографией Хельмера, да. Андерсен подтвердил, что картину писал не этот человек, и сказал, что ни разу в жизни не видел его.
– Ты отправила туда художника?
– Да, она скоро выезжает, надеюсь, в течение дня у нас что-то будет.
– Хорошо. В то же время у нас есть Рогер Лёренскуг, смерть которого нам наконец-то удалось подтвердить, спасибо Людвигу.
– Не за что, – ответил Людвиг.
– Итак, – продолжил Мунк, глотнув кофе. – У нас есть найденный журналистами «ВГ» свидетель из Кристиансунна, сообщивший про хромого мужчину, игравшего в футбол в одной команде с Уле Гуннаром Сульшером.
Он ожидал язвительный комментарий от Катьи, но его не последовало.
– Странная история, правда? Этот студент школы искусств. В моем понимании это выглядит так: он выдает себя за другого.
Собравшиеся тихо загомонили. Фредрик тоже не думал об этом с такого угла.
– У нас есть человек, выдающий себя за Рогера Лёренскуга. И человек, выдающий себя за Франка Хельмера. Я полагаю, это один и тот же человек.
– Если эта картина вообще имеет отношение к делу, – вставила Анья.
– Я тоже сначала так подумал, – сказал Мунк, поставив чашку на стол. – Но, если немного прокрутить ситуацию в голове, станет ясно, что Миа права. Ну зачем кому-то в этой школе выдавать себя за другого? И почему он назвал себя Франком Хельмером?
– Случайный выбор?
– Возможно, но если присоединить Рогера Лёренскуга, то как? Почему он выбрал конкретно эти две личности и выдавал себя именно за них? Если бы не Хельмер, то любой мог бы услышать историю Лёренскуга и притвориться им, согласен. Старый друг, товарищ по команде, да кто угодно, но если добавить к этому имя Франка Хельмера? Что единственное их связывает? По крайней мере из известного нам.
– Гаустад, – ответила Катья.
– Именно.
Мунк оживился.
– Меня всю ночь мучили эти вопросы, но вдруг мне стало все понятно, все ведь очень просто. Вероятность того, что наш преступник знал о футбольной истории Рогера Лёренскуга и одновременно был знаком с Франком Хельмером, ничтожно мала.
– Да, но…
– Конечно, это может быть случайностью. Лёренскуг, Хельмер и наш преступник. Они могли ходить в один бридж-клуб или были замешаны в дилерство Хельмера…
– Или просто случайно познакомились в баре, может, болели за одну команду. Один матч, и…
– Точно, Катья, спасибо. Вот почему нам нужен мозговой штурм. Но для начала, вы согласны с тем, что эти люди с высокой долей вероятности связаны между собой? Что наш преступник имеет отношение и к Лёренскугу, и к Хельмеру?
– Без сомнений, – кивнул Грёнли.
Все остальные последовали его примеру.
– Хорошо. Мы знаем, что оба лежали в психиатрическом отделении Гаустад несколько раз, кажется, в корпусе двадцать один, в психиатрии.
– Он просто должен быть оттуда, – вставила Катья.
– Я тоже так думаю, но давайте не замыкаться на одном варианте. Он уже есть, теперь попробуем подумать еще, найти что-то, что не приходило нам в голову.
– А доступ к медкартам точно никак не получить? – спросила Анья, обращаясь к Анетте.
– Теоретически это, конечно, возможно, – вздохнула Анетте. – Но процесс небыстрый. Сначала нужно иметь подозрение в совершении преступления на владельца карты, и даже тогда это займет много времени. А уж что касается случайного человека…
Она изменила голос.
– Здравствуйте, это полиция Осло, мы подозреваем кого-то, кто несколько раз был вашим пациентом. Понятия не имеем, кто это, можно нам посмотреть личные карты абсолютно всех ваших пациентов, пожалуйста? По-моему, все очевидно. Надо придумывать что-то другое.
Анетте посмотрела на телефон и отклонила вызов.
– Итак, – сказал Мунк. – У кого есть идеи?
– Как насчет сотрудников больницы? – предложил Грёнли. – Тех, кто работал там в нужные нам периоды?
– Хорошая идея, – заметил Мунк.
– Нет, – сказала Анетте, отклонив еще один звонок.
– Почему нет?
– Потому что у них служебная тайна. Они не могут разглашать данные пациентов, рискуют потерять работу, а в худшем случае – сесть в тюрьму.
 
– Ну да, ну да, – согласилась Катья. – Но у нас же нет с этим проблем, правда? Если кто-то из них случайно раскроет какую-то информацию. Я, по крайней мере, сплетничать не собираюсь.
– Нет, это… – начала Анья, но Мунк взял слово.
– Это отличная идея. В рамках разумного, само собой. Принуждать никого мы не можем, но, если найдем кого-нибудь разговорчивого, естественно, воспользуемся этой возможностью. Что думаете насчет списков сотрудников больницы?
– Абсолютно невозможно, – сказала Анетте.
– Ладно, тогда надо проявить смекалку. Как нам получить доступ к людям, кто был близок с этими двумя в периоды, о которых идет речь?
– Может, Хельмер нам поможет? – предложил Фредрик. – Поначалу он был довольно открыт. Временные отрезки, когда он лежал в больнице, мы знаем только благодаря его показаниям.
– И благодаря тому, что Миа нашла письмо из Гаустада в его подвале.
– Незаконно, – пробурчала Анетте.
– И все-таки…
– Хельмер охотно разговаривал, – сказал Мунк. – До тех пор, пока адвокат не понял, как мало у нас улик, и не посоветовал ему помалкивать. С того момента он не сказал ни слова, но, конечно, стоит попробовать еще раз…
– Мне надо ответить, – пробормотала Анетте, выйдя из комнаты с телефоном у уха.
– Как насчет сестры Рогера? – поинтересовалась Катья. – Наталие? Может, она знает больше нашего. С кем он общался, возможно, даже дружил вне больницы?
– Хорошо, Катья. Займешься этим?
– Естественно.
– О’кей, отлично, ребята, – сказал Мунк, сев за стол и потянувшись за кофе. – Есть еще предложения? Как нам…
Его перебила запыхавшаяся Анетте, вернувшаяся в комнату.
– Новое исчезновение. Два мальчика. Одиннадцать лет. Ушли с палаткой вчера вечером.
– Где? – спросил Мунк, вскочив.
– Лёвстад, жилой район около Хакадала. Неподалеку в лесу заброшенный домик. Остатки порнокартинок, сожженных на маленьком костре на улице, пустые бутылки из-под лимонада внутри.
– Катья, Фредрик. Едем на трех машинах, – прогремел Мунк, надел пальто и побежал к выходу.
69
Миа Крюгер сидела в кресле, накрывшись пледом, у стены с фотографиями, изо всех сил пытаясь не уснуть. В больнице ей дали обезболивающие таблетки и настояли, чтобы она принимала их, но она отказалась – хватит уже самой себе задурманивать голову. Ночью Миа проснулась от собственного стона – болели челюсть и висок, перед глазами все кружилось, как карусель. Миа с трудом выползла из кровати, шатаясь, вошла в ванную и, тяжело дыша, остановилась у раковины. По одной таблетке в случае необходимости. Она приняла три. Спустя несколько минут замертво рухнула на постель, а теперь проснулась от ярких лучей солнца, но голова отказывалась работать.
Адский ад.
Медленно поднявшись с кровати, она поплелась на кухню. Все тело ломило. Она хотела выпить кофе, но решила остановиться на чае. Миа осторожно донесла его до комнаты и, завернувшись в теплый уютный плед, села в кресло и пустым взглядом уставилась в стену.
Ну давай, Миа.
Ты же где-то рядом.
Телефон запищал. Снова. Весь день не умолкал. На этот раз мама. Ее дочь на обложках газет, соседи и коллеги, наверное, весь день только об этом и трещали. Значит, сейчас родители довольны. «А тогда, когда я сказала, что пойду учиться в полицию?» Она отмахнулась от этой мысли. Все это пустяки. Она, безусловно, желала маме радоваться. Внимание окружающих к дочери льстило ей, и Миа это знала. Ведь журналистов привлекают люди, которые что-то из себя представляют, выделяются из толпы. Особенно в СМИ. Сама Миа, конечно, предпочла бы избежать этого.
Все случилось так быстро. Она даже не успела ничего придумать. Среагировала инстинктивно, закрыла лицо рукой и услышала легкий хруст тонких костей. По телу прокатилась волна острой боли, просто искры из глаз посыпались, и она едва удержалась на ногах. Второй удар пришелся ей по голове, слава богу, только слегка задев висок – и тут ее тело само среагировало, когда Хельмер немного наклонился вперед после нанесения удара тяжелой битой. Собрав волю в кулак, Миа со всей силы врезала коленом ему в живот и нанесла удар в пах и, схватив, зажала его шею в локтевом сгибе. Внезапно ситуация перевернулась с точностью до наоборот, и Миа уже не была жертвой. Она стала охотником. Удивленный взгляд на лице нападавшего. Он струсил, когда вдруг понял, что перед ним не просто какая-то девчонка, вырвался и побежал к выходу. Остальное написали в газетах.