Желанная и вероломная
— Доктор Камерон!..
— Да?
— В моем сарае от ран умер один молодой солдат. Из армии Союза. Мы похоронили его за домом, на нашем семейном кладбище. Но у меня остались его личные вещи и письме к матери. Я хотела приложить небольшую записку. Вы не задержитесь на минутку?
— Конечно, — согласился он.
Келли тотчас сбегала в дом и вернулась с вещами солдата.
Глаза ее светились тревогой.
— Прочтите, пожалуйста, и скажите, стоит ли посылать такую записку.
Джесс быстро пробежал глазами текст.
«Мадам,
С глубоким прискорбием сообщаю вам о гибели вашего сына.
Он умер от ран неподалеку от моего дома около Шарпсбурга.
Он не мучился, смерть его была мгновенной, и умер он смертью храбрых, защищая своих товарищей. Мы с почестями похоронили его. Он покоится возле могил моего отца и моего мужа на нашем семейном кладбище.
Храни вас Господь,
Келли Майклсон».
Камерон вопросительно взглянул на Келли:
— Это правда?
— Нет, — покачала головой она.
— Прекрасное письмо. Я позабочусь, чтобы оно дошло до адресата.
Джесс хотел было что-то сказать, собираясь попрощаться, но вместо этого просто пожал ей руку.
— До свидания, миссис Майклсон. Берегите себя.
— Храни вас Бог, сэр. Храни вас Бог!
Козырнув ей, он тронул коня. Оглянувшись на повороте, он увидел, что она все еще стоит на крыльце — высокая, красивая и в лунном свете словно неземная.
«Ах, Дэниел, сукин ты сын! — вертелось в голове у Джесса. — Если бы ты просидел в тюрьме до конца войны!»
Но Камерон-старший не был уверен, что застанет брата в Олд-Кэпитол, даже если сейчас же поскачет туда во весь опор.
Что ж, именно так он и сделает.
Дэниел, лежа на соломе, задумчиво жевал травинку и с интересом наблюдал за происходящим. Правда, ничего особенного не происходило. Четверо заключенных были поглощены игрой в карты на табак и виски. Кое-кто просто отдыхал. Старый Руфус Маккензи читал Библию. Всего в камере сидело двадцать четыре человека.
От параши у стены невыносимо воняло, впрочем. Билли Будэн уверял Дэниела, что через некоторое время он привыкнет к запаху.
Коек не полагалось, постели устраивали из соломы. Вполне сносно, только очень уныло. Унылыми были сырые старые стены, уныние наводил визг крыс, которые особенно наглели по ночам.
«По крайней мере хорошо, что я среди друзей», — утешал себя Дэниел.
Последние несколько дней он только и делал, что подмечал, когда приносят еду и белье, каковы вообще порядки в тюрьме.
Большинство охранников можно было без труда подкупить.
У капитана Гаррисона Фарроу из Тьюпело, штат Миссисипи, сестра была замужем за конгрессменом-янки, и она позаботилась о том, чтобы он получал из дома все, что можно: от домашних пирожков до одеял и самых дорогих сигар. У рядового Дэйви Смита, сельскохозяйственного рабочего из долины Шенандоа, напротив, никого из родственников на Севере не было. Как и Дэниел, он прибыл сюда босиком. Но тюрьма, как правило, раскрывает человека со всех сторон. Вот капитан Фарроу и постарался раздобыть для рядового Смита пару сапог. Сам же Смит был пареньком весьма привлекательной внешности и очень любил пофлиртовать через окно с девушками, когда молодые леди проходили мимо.
Время от времени Дэйви удавалось выудить важные сведения у одной на хихикающих красоток, мамаша которой наверняка связала бы ее по рукам и ногам, узнав, что ее дочь якшается с врагом.
Именно через солдата Смита Дэниел все и разузнал. Оказывается, войска мятежников, захватившие в ходе сенсационной операции гарнизон янки, оставили Харперс-Ферри. Джексон снова возвратился в долину.
Манифест Линкольна об освобождении рабов, взбудоражив общественное мнение, привел к тем последствиям, которые предсказывал Камерон.
Янки в тот момент гордились собой сверх всякой меры, считая, что в битве при Шарпсбурге одержали победу.
Южане, со своей стороны, не сомневались, что победа осталась за ними.
«Черт возьми, любой, кто сам побывал там, назвал бы это катастрофой», — подумал Дэниел, но вслух ничего не сказал. Среди заключенных он был старшим по званию, и ему следовало поддерживать боевой дух солдат. Конечно, пока он находится здесь.
Возможности-то сбежать отсюда были. К тюрьме постоянно подъезжали фургоны с продовольствием и припасами, катафалки с гробами, и Дэниел детально обдумывал план побега.
Охранники здесь были не слишком жестокие, ну за исключением одного-двух. Впрочем, мятежники им спуску не давали и Язвительно спрашивали, отчего это такие бугаи стерегут тут измученных и израненных конфедератов. «Неужели вы трусите выйти на поле боя, янки?» — звучал один и тот же вопрос.
Кормили здесь неплохо, по крайней мере не хуже, чем в армии. Если война продлится еще несколько лет, Дэниел, наверное, смирится с тем, что черви — составная часть мяса, а солдатские галеты потому и твердые, чтобы солдат не старался особенно набить живот..
Камерон-младший твердо решил выжить. Каждую ночь, вдыхая промозглый воздух камеры и слыша надрывный кашель сокамерников, Дэниел думал о Келли.
Он думал о ней, несмотря на то что солома кишмя кишела клопами, и думал о ней всякий раз, когда привозили очередной гроб.
«Я выберусь отсюда», — твердил он. Но действовать следовало осторожно. Дэниел не хотел, чтобы его снова схватили, не хотел сгоряча наделать каких-нибудь глупостей. Если его схватят сейчас, то в этой одежде примут за шпиона, и тогда ему не жить.
Лениво пожевывая соломинку, полковник наблюдал за Билли Будэном и хорошеньким Дэйви Смитом, которые пристроились на своем наблюдательном посту у окна. Он заметил, что Будэн старается обходиться одной лишь правой рукой, и нахмурился.
— Эй, Билли, — поманил он к себе юношу, — подойди ко мне.
— В чем дело, полковник? — спросил Билли, покинув свой пост у окна.
— Что у тебя с рукой?
— Да задело шрапнелью под Шарпсбургом, полковник Камерон, — отозвался тот беспечно.
— Дай-ка я посмотрю.
— Пустяки, полковник.
— Билли, я тебе приказываю! Живо снимай мундир.
Билли смущенно подчинился. ? ;
Он изо всех сил старался не морщиться, снимая мундир и закатывая рукав рубахи.
Дэниел едва не охнул при виде раны. Билли же вел себя просто героически.
Рана была отнюдь не пустяковой царапиной, в ней наверняка остался осколок или крупная картечь. Кожа вокруг приобрела неестественный оттенок, все вокруг воспалилось и гноилось.
У Дэниела сердце екнуло при мысли о том, что Билли потеряет руку.
— Черт возьми, парень, — пробормотал он, — так оставлять нельзя!
— Что делать, полковник? — вмешался» в разговор капитан Фарроу.
— У нас нет выхода, — добавил Дэйви.
— Слушай, Билли, — решительно произнес Камерон, обращаясь к пареньку, — надо ампутировать руку, иначе ты умрешь.
Билли побелел и растерянно взглянул на капитана Фарроу.
Тот только переминался с ноги на ногу.»
— Полковник, думаю, Билли лучше умереть здесь, чем под ножом какого-нибудь живодера янки.
— Не все они убийцы, — отозвался Дэниел, обводя взглядом присутствующих. — Билли, неужели ты не рискнешь даже под угрозой смерти? — Никто ничего не ответил, и Камерон начал снова:
— Билли…
— Полковник, а может быть, руку удастся спасти? — недослушал его несчастный.
Дэниел помедлил с ответом. Возможно, и так, но он знал единственного человека, который способен это сделать и которого здесь не было.
— Не знаю, — честно признался Камерон.
На лице Билли отразился испуг.
— В таком случае не лучше ли умереть целым?
— Черт возьми. Билли! Неужели тебе не хочется жить?
Ведь ты совсем еще мальчишка…
— Значит, эту войну ведет ватага мальчишек, — тотчас произнес Фарроу, но тут же осекся под строгим взглядом Камерона. — Я не хотел никого обижать, сэр.
— Ладно, — кивнул Дэниел. — Но Билли должен показать свою руку врачу.