Десятилетия. Богатая и красивая

Весь день она провела, созерцая жен «Маклафлин» возле бассейна, играя в канасту и читая детективы. Ей казалось, что она попала в другое время. Местные дамочки продолжали пользоваться яркой губной помадой, как будто они и не подозревали о существовании других, более бледных тонов. У некоторых была мелкая старомодная завивка, и почти каждая щеголяла в ситцевом купальнике со штанишками наподобие мальчиковых шорт, которые, видимо, предназначались для сокрытия массивных ляжек. Неужели сюда не доходит ни «Вог», ни даже «Глэмор»? Неужели они не ходят в кино? И слыхом не слышали ни о сексуальной революции, ни о купальниках «бикини»? И Дику все это по душе. Ему хорошо здесь, в Пенсаколе. Барбара как будто взглянула на него по-новому.
– Тебе здесь нравится, да? – спросила она его после ужина.
– Конечно. Почему бы нет?
– Здесь все такое старомодное. Прямо-таки пятидесятыми повеяло.
– Значит, я человек пятидесятых, – сказал Дик. – Ты думаешь, что погоня за модной ерундой дает тебе преимущества?
– По крайней мере, это лучше, чем плестись в хвосте.
– Я думаю, что лучше всего твердо знать, кто ты есть. Даже если ты всего лишь «человек пятидесятых», – слова прозвучали с сарказмом и волнением. – А я знаю, кто я и чего хочу.
– А я – нет?
Дик промолчал. Он прошел на кухню и налил себе выпить.
– Ты никогда раньше не пил после ужина, – сказала Барбара, стараясь сгладить пробежавшую между ними тень.
– Я должен тебе сказать, – сказал Дик, неловко усаживаясь на жестком стуле. – Я встретил одну женщину.
– А-а. – Они сидели в этой ужасной гостиной, глядя друг на друга и не зная, кто и что должен теперь сказать.
– Она вдова… С тремя детьми…
– Понятно. И она хочет быть женой и матерью. Она не хочет делать карьеру, – закончила за него Барбара.
– Мне будет лучше в одной семье с женщиной, занимающейся домом и мужем.
– Ты собираешься на ней жениться? – спросила Барбара. Она нисколько не была удивлена. Дик не тот человек, который удовольствовался бы интрижкой. Он такой домашний, и к тому же однолюб.
Дик кивнул. Барбара вдруг осознала, что, когда он в пятьдесят седьмом году женился на ней, она была именно той женщиной, какая ему была нужна. Все дело в том, что с тех пор она изменилась, и та женщина, в которую она превратилась, больше не могла дать ему счастья.
– Значит, нам нужно развестись, – сказала Барбара.
– Это было бы лучше всего, – сказал Дик.
– Мне нанять адвоката? Я представления не имею, как это делается. – Пока она может обсуждать это с ним спокойно, все будет в порядке. Надо делать вид, что это происходит с кем-то посторонним.
– Я хотел бы время от времени видеться с детьми, – сказал Дик осторожно.
– Я же не стерва.
– Нет, конечно. Я знаю, – сказал Дик. – И я хочу их поддерживать материально. Ты же понимаешь.
– Я полагаю, все это могут устроить адвокаты, – сказала Барбара. Она вдруг почувствовала страшную усталость. Ей ужасно захотелось спать. – Я очень устала.
– Я лягу здесь, на диване, – сказал Дик. Он оставался джентльменом до самого конца.
– Я любила тебя, – сказала Барбара. – Правда. Я хочу, чтобы ты это знал.
– Я тоже, – сказал Дик. – Я любил тебя больше всего на свете. Но что-то произошло…
– Разные вещи случаются, – сказала Барбара и прошла в спальню, которую еще прошлой ночью она делила с Диком. Дик последовал за ней и попытался обнять ее. В этом жесте не было желания, только сострадание.
– Пожалуйста, не надо, – попросила Барбара. Она не могла вынести еще и его жалость. – Это черт знает что, а не канун Рождества.
На следующий день они устроили праздник. Аннетт получила в подарок детский набор косметики, несколько книжек и свитер. Кристиану досталась спортивная рубашка «Никс» и годовая подписка на журнал «Спортс иллюстрейтед». Дику Барбара подарила кожаный ремень от Гуччи, который купила для него в Нью-Йорке, а он вручил ей флакон «Мисс Диор».
Двадцать шестого числа, на восемь дней раньше запланированного срока, Барбара с детьми сели в самолет на Нью-Йорк. Дети, казалось, ни на йоту не огорчились переменой в планах: Аннетт уже заскучала по своим подружкам, а Кристиан так и не смог преодолеть разочарования от несостоявшегося купания в океане. Ветер, который мог бы отогнать медуз от берега, так и не поднялся.
 
На прощание Дик крепко обнял и расцеловал детей и, не зная, как себя вести, чмокнул Барбару в щеку. Проверяя, надежно ли пристегнуты дети, Барбара подумала, что скорое завершение визита принесло всем только облегчение. И ничего более печального нельзя было сказать о кончине семейной жизни.
  
5
 
В апреле 1968 года суд города Хуареса, штат Мексика, расторг брак Барбары Друтен и Ричарда Розера. Все хлопоты взял на себя Дик, и Барбара обнаружила, что получить развод можно без каких-либо усилий с ее стороны.
Формальный разрыв состоялся через такое длительное время после психологического, что, подписывая бумаги, Барбара почти ничего не почувствовала. Зато дети с момента возвращения из Пенсаколы вели себя беспокойно. Аннетт отказалась встречаться с отцом и его новой женой, когда они приезжали в Нью-Йорк, а Кристиан подарил свою майку «Никс» сыну директора школы, под тем предлогом, что она не подходит ему по размеру. По ночам детей душили кошмары, от которых они спасались в постели у Барбары. В начале весны Барбара советовалась на этот счет с детским психологом, и тот сказал, что не стоит огорчаться, что Аннетт и Кристиан ведут себя естественно и что вскоре все пройдет. Барбара убедила себя, что психолог прав.
– Жаль, что у вас с Диком так все получилось, – сказала Барбаре ее мать, когда она как-то привезла ей внуков на выходные. – Но не стану притворяться, что меня это удивило.
– Я боялась, ты будешь сердиться, – сказала Барбара. – Все-таки это первый развод у нас в роду.
– Я только об одном хочу спросить тебя, ты уверена, в самом деле уверена, что приняла правильное решение? – Мать хотела знать правду, а Барбара и не пыталась ничего скрывать.
– А что мне было делать? У меня не было выбора. Дик знал, кто ему нужен, и это – не я. А если я – то такая, какой я была в пятьдесят седьмом году. А я уже совсем другая.
Эванджелин Друтен позволила себе заметить:
– По-моему, ты изменилась в лучшую сторону.
С годами Барбара все больше начинала ценить свою мать. В свои шестьдесят семь лет она выглядела моложе, чем была в пятьдесят четыре. Просто поразительно, как она изменилась после смерти мужа. Она превратилась из провинциальной светской дамочки, зависимой и пассивной, в активную и деятельную женщину. Иногда Барбара задавала себе вопрос, не подумывает ли ее мать о новом замужестве, тут же пробовала отнести этот вопрос к себе и гадала, как на ней самой отразится жизнь в разводе.
– Что бы ты сказала, если бы я предложила детям провести каникулы со мной?
– Я спрошу, – ответила Барбара. Ей не хотелось решать это за них. Она и без того чувствовала себя виноватой из-за развода.
Дети пришли в восторг, когда им предложили провести лето в Полинге. Это было что-то совершенно новое и потому интересное!
– Тебе надо какое-то время побыть одной, – сказала мать, – заняться собой, своей собственной жизнью.
Возвращаясь на машине в Нью-Йорк, Барбара вспоминала свой давний разговор с матерью осенью пятьдесят девятого года, когда она отправлялась к Дику в Монтаук. Тогда мать тоже посоветовала ей заняться собой, и семью удалось снова склеить. Теперь же, когда брак был позади, этот совет казался ей еще более своевременным. Ей надо стать эгоисткой, уделять время и внимание себе, думать о своей жизни, о своем будущем.
Квартира на Грэмерси-парк угнетала Барбару. Она хранила слишком много воспоминаний, и плохих и хороших. Они таились там в каждом углу и нападали на нее из неожиданных мест и в неожиданный момент. Она поняла, что сейчас главным в жизни, по крайней мере для нее, является дом, в котором она живет. И Барбара приняла первое важное решение – сменить квартиру.